Дикие домохозяйки.

моя!
– ?!
– Да-да, вы правильно, в принципе, подумали, когда начали разбираться, что к чему тут с этим делом… Внушениями, саботажем, тщательно пестуемым недовольством…
Я – Враг. Причём – Враг с большой буквы, для вашей проклятой Америки! – лицо, только что такое спокойное и даже улыбавшееся, вдруг исказила ужасная гримаса столь умело до этого сдерживаемых эмоций.
Теперь женщина не говорила, а как бы выплёвывала слова:
– Ненавижу! Ненавижу-ненавижу-ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!
Вы, гнусная и отвратительная пародия на «Единую Великую Нацию» – сынки вонючих эмигрантишек со всего мира – итальяшек, евреев, англичан и мексиканцев! Которые не смогли навести порядок у себя в странах, и, как жалкие трусы, поджав хвост, побежали туда, где можно начать «С чистого листа»!
Тупая иллюзия – вы точно так же плясали здесь все, словно паяцы на проволочке, под дудку продажных политиков, и тех, кто им платил – ворам в законе! Миллионерам, нажившимся на вашей же эксплуатации!
Это вами правят гнусные твари Глобалисты, решившие, что если уж у них в руках деньги всего Мира, можно остальных попросту давить, как клопов! Травить, взрывать, морить голодом! – на открывшийся было рот Макса она завопила:
– Заткнись, сопляк, и не перебивай! Да, я – голодала! Выжила вообще – чудом! А мать моя так и умерла от голода! И чтобы выжить, и отомстить, мне пришлось СЪЕСТЬ ЕЁ!!! И своего родного брата!!! Пока вы тут жрали от пуза свои гамбургеры, смотрели сериалы, да развлекались компьютерными симуляторами «для развития мышления»!!!..
А мой отец погиб от осколков кассетной бомбы. Ему разворотило живот, и он кричал почти час! Этот крик до сих пор стоит у меня в… А дом разрушило взрывной волной! Да и весь город. – она сделала паузу, откинув голову назад, и выдохнув, словно очнулась, вынырнув на поверхность из чёрных пучин омута мучительных воспоминаний.
Но пистолет в руке не дрожал, и не сдвинулся ни на миллиметр.
– А больше всего меня бесит это ваше подлое лицемерие: нам, обесчещенной, завоёванной, и на девяносто девять процентов обезлюдевшей и загаженной всякой радиацией, и химикатами, стране, привезли «гуманитарную помощь»! Бросили, словно голодным собакам кусочек косточки – подачку!
Дескать, жрите, и не вякайте против нас! Больше никогда!..
Ненавижу!
Она замолчала, но взгляд пылал такой страстью, что у Дайаны мороз шёл по коже.
Фанатичка. Таких она видала только в кино…
Она внушала подлинный ужас – своей целеустремлённостью и…
Терпением. Долго же она, наверное, шла к своей Цели, и ждала!
Макс тоже всё это понял:
– Вы… из России?
– Да. Я – из России. Из той страны, что «представляла опасность» для вашей поганой «демократии», и которую вы разбомбили, когда Нуннес сделал вам Поле, и вы смогли накрыть США непроницаемым для ракет колпаком… Я думала, отец шутил, или преувеличивал, когда говорил, что вы воюете только тогда, когда вас не могут достать, не могут ответить… Из «безопасной позиции».
Технологическое превосходство. Ну так оно вам же и выйдет боком.
Вот уж спасибо за «Предохранители» – без них я бы никогда… – она дёрнула краем рта.
– Я поставила таймер на десять минут. – увидев его начатое было движение, она засмеялась. Злобно оскалившись, словно загнанная в угол крыса, – Смотри сюда, патриот хренов! Вот – кнопка нажата! Стоит мне разомкнуть контакт, и всё произойдёт даже раньше!
Макс словно только теперь увидел вскинутую левую руку: в ней устройство, похожее на пульт управления детской машинкой, смотрелось гротескно глупо. Но палец женщины действительно лежал на большой чёрной кнопке. Макс сглотнул.
– Дорис… Мне чертовски понятно ваше желание отомстить… Но – погибнут же невинные люди! Что они-то вам сделали?
– Ох, уж эта ваша проклятая демагогия из дешёвых боевиков! – женщина покачала седой головой со слегка съехавшей на бок (похоже – следы от потери сознания!) шикарной прической.
– Что сделали… Да хотя бы, посадили себе на шею – «добровольно избрав»! – кучку гнусных тварей и мерзавцев!..
А что вам сделали сто девяносто миллионов россиян?! Живущих вообще на другом континенте. Вот – лично вам, агент Гольдблюм? За что вы позволили их убить?!
– Ну… – он сглотнул, ощущая, как холодный пот ручейками бежит по лопаткам, – Лично мне – ничего. Но, наверное, это было вызвано объективными… – он сглотнул, и докончил совсем уж замогильным голосом, – и интересами страны.
Дорис рассмеялась. Слушать этот смех было неприятно – словно есть гамбургер с песком. Он буквально скрипел на зубах.
Циничный. Жестокий.
Но, похоже, она смеялась не столько над неубедительными для него самого теперь, словами, сколько над ним самим, загипнотизированным штампами о патриотизме и любви к своей стране, и лишь недавно сбросившем пелену с глаз…
Невольно Макс потянулся и потрогал шрам на затылке, ещё откликающийся острой болью.
Дорис смеялась.
Она смеялась и над собой.
И над страной врага, так боровшейся за демократию, что и своих Граждан превратила в рабов! Безмолвных и послушных роботов, не интересующихся ничем.
Кроме личного благосостояния. Дома. Телевизора. Хвастовства перед соседями. Согласившейся – добровольно! – поделиться на Привелегированных, и людей второго и третьего сортов…
Но он-то, как разносторонне образованный и «подкованный», и изучавший мировую историю, и как Агент, знал – так было не всегда. Люди ещё семьдесят лет назад были РАВНЫ!!! Недаром же произошли те восстания – кое-кто не мог не понимать того, что делить на высших и низших…
Нельзя!
– Вижу по вашим глазам, что вам тоже неприятно. Неприятно то, что вот это. – она постучала по своему виску. – делает вас всех рабами. Заложниками. Роботами!
Да-да, вы все – рабы и безвольные роботы! Стадо баранов, которым надо управлять! Ваши хозяева создали вам видимость рая на земле…
А за рай надо платить. Вот с вас и взяли, как плату, право на собственную свободу. Приятно слушать правду?
Макс почувствовал, что краска стыда заливает лицо, расходясь и по шее.
Да, это – правда. Гнусная и унизительная правда о его родине, его стране.
Но всё равно – это его страна! И он не должен позволить вот просто так убить всех её жителей этой свихнувшейся на почве личной вендетты русской!
– Опоздал. – констатировала Дорис, всё это время внимательно следившая за сменами выражений на его лице, – я уже всё отпустила. Прощения прошу только за твою дурочку. Она-то точно ни в чём… А кстати… – тень беспокойства набежала вдруг на её чело, – Почему это вы не падаете и не умираете?
Злорадного удовлетворения Макс, как ни странно, не чуял. Вместо этого он молча достал из кармана и показал металлическую коробочку с четырьмя крошечными зёрнышками со следами запёкшейся крови.
– О! Умно. Никогда бы не подумала, что кто-то догадается… Я имею в виду – догадается о подлинном назначении Предохранителей. А уж тем более – вынуть их…
Как вам удалось?
– Какое это теперь имеет значение?! – горечь поражения разлилась по телу, словно жгучая волна, отдавшись тяжестью в сердце и болью в голове, – Вы… Правда – отпустили?
– Да. И можешь не сомневаться – все остальные мертвы. Я опробовала этот способ пять лет назад. Последним из убитых был ваш полковник. Ну и эти два придурка, – она покосилась вниз и топнула носком туфли по полу, – Если тебе будет от этого легче – умирая, Кларксон не мучился.
Макс, поняв смысл ударения, заскрипел зубами. Но спросил:
– И – что же?! Все остальные… люди… просто… Умерли?
– Нет. Умерли – не люди. Умерли только тупые бараны, позволившие отнять у себя право первородства за миску чечевичной похлёбки!
Я счастлива. Что с вами, «держателями акций и контрольных пакетов» покончено навсегда! На нашей планете теперь остались лишь те, у кого нет этого! – она снова постучала себя по виску, – И кто ещё способен понять и признать, что все люди РАВНЫ!
И не важно: пред Богом ли, пред Законом, пред другими людьми… Просто – равны!
Чёрт. Извини за излишнюю патетику – я не готовилась… Слова шли сами.
– Вы… очень жестоки.
– Я?! – она рассмеялась – теперь уже почти весело, – Да, я – жестока! И чтобы доказать тебе, что я не только жестока, но и принципиальна, я покажу вам ещё кое-что! Теперь, когда мои родные и близкие отомщены, моя Миссия окончена!
И я не вижу смысла тянуть.
Раньше, чем Макс успел пошевелиться, она поднесла пистолет к виску и нажала спусковой крючок.
С глухим стуком на ковёр упал пистолет. Затем – и тело.
Ноги нелепо раскинулись.
Макс заставил себя подойти и прощупать её горло.
Пульса не было. А крови из крошечной дырочки на виске натекло совсем