оставив четверых детей, младшего – шести месяцев от роду. Потом не стало и отца. Племянников разобрали дяди и тёти, а Генри попал к бабушке. Она не расставалась с Библией, и навсегда воспитала в мальчике неприятие к любой форме святотатства. Она и помогла ему устроиться на первую в жизни работу – за десять центов в неделю протирать окна в городском банке.
В школе он всегда был в числе первых. Ему часто доверяли звонить в медный колокольчик, объявляя начало или конец урока – а это, согласитесь, немалая честь. В любимчиках не ходил, но однажды, это уже в старшем классе, заменил заболевшего учителя, и все потом удивлялись, что никто из учеников не баловался на том уроке. А в пятнадцать лет он на лето стал директором соседней сельской школы – и справился.
Полы покрасить, лошадь запрячь, корову подоить или в магазине клерком на неделю – ни от какой работы не увиливал. Зимой 1886 года несколько недель посещал специальные курсы в бизнес-колледже в соседнем городе. После обучения его приняли в банк младшим клерком. Но он почему-то не испытал никакой радости от первых рабочих дней.
В большой комнате на первом этаже пахло застоявшейся пылью, старой кожей, железистым запахом денег и угольного газа. На стене перед его табуретом висели громко тикающие часы, а на подоконниках двух больших окон стояли горшки с геранью. Клиентов было мало. Старший клерк, чей-то сынок, молча сидел на табурете, строго по часам ходил обедать, листал какие-то журналы, что-то писал, ровно в шесть уходил домой. А Генри поселили на втором этаже и приказали через дырку в полу постоянно следить, не пытаются ли воры залезть в банк и взломать сейф.
Две ночи Генри добросовестно не спал. А потом отпросился съездить в колледж, чтобы подать заявку на стипендию Гарварда. Стипендию не дали. А по возвращении ждал его суровый разговор с начальством.
– Ты непоседа, а людям с таким переменчивым характером в банке не место! Ни в каком!
Помаявшись без работы месяц, Гарри Дэвисон поступил в Грейлокский колледж (штат Массачусетс). В нём обучались около ста студентов, в основном из типичных американских семей: сыновья священников, юристов, торговцев и т. д. Большинство студентов жили в достатке, бедняков принимали туда неохотно.
Атмосфера в колледже была простой и демократичной, развлечения у студентов – такими же. Дэви, как его здесь называли, играл в бейсбол и теннис, но никогда не добивался больших успехов. Ему нравился спорт, но не настолько, чтобы пытаться попасть в сборную колледжа. Однако Дэви пользовался большим уважением у сокурсников. И преданных товарищей у него было много, хотя считается, что у бедного человека друзей можно пересчитать на мизинце одной руки…
Все три года, проведённых в Грейлоке, он шёл в числе первых. В июне 1886 года Генри оказался лучшим во всём выпуске. И наконец-то он нашёл настоящую работу: Дэвисон стал бухгалтером в Национальном банке в Бриджпорте с окладом 800 долларов в год.
Банковское дело увлекало его. Генри стремился узнать все секреты, все детали своих нынешних обязанностей. У него практически не было других интересов, кроме тех, что связаны с работой.
Там же, в Бриджпорте, он встретил свою будущую жену. Коллега пригласил его в гости к своим друзьям, известную в Коннектикуте семью. Сам пошёл в дом, а Генри задержался, привязывая лошадей. Вдруг с крыльца сбежала улыбающаяся красивая девушка.
– Мне шепнули, что тебя специально пригласили, чтобы представить мне, – сказала она. – А я привыкла сама выбирать. Совсем не обязательно много жаб поцеловать, чтобы найти своего принца, да же? И я тебя выбираю! Согласен?
– Полностью, – только и смог вымолвить Генри.
Кейт оказалась именно такой женой, в которой он нуждался: спокойной, уравновешенной. Она была немногословной, но советы её отличались оригинальностью и мудростью. Это она узнала от своих родственников, что в Нью-Йорке открывается новый банк, и уговорила мужа предложить свои услуги.
Генри позвонил человеку, который занимался набором персонала. Ему вежливо ответили, что офис завален анкетами, вакансий больше нет.
– Не сдавайся! Поезжай в Нью-Йорк! – тормошила его Кейт. – Если не получается с первого раза, пробуй ещё и ещё!
Генри добился встречи с человеком, который должен был стать вице-президентом нового банка. Тот выслушал, но отказал. И тогда Генри решился на отчаянный шаг. Узнав адрес будущего начальника, он пришёл к нему домой и с порога заявил:
– Забыл сказать, что новому банку я нужен больше, чем я нуждаюсь в работе!
Генри Дэвисон был принят помощником кассира. Стояло лето 1891-го. А осенью того же года банк ограбили. Точнее, пытались ограбить. В окошко кассы пролезла рука с револьвером, и зверский голос потребовал пятьдесят тысяч долларов.
– О’кей! – спокойно сказал помощник кассира Дэвисон и, нырнув под прилавок, поднял тревогу.
Грабителя задержали, а про Генри даже написали в газетах. И когда в Liberty National Bank оказалась вакансия, его имя было названо первым.
Дальше пошёл просто фантастический рост его карьеры. В банке «Либерти» ему положили зарплату 2500 долларов в год. Надо же, совсем недавно они с женой копили мелочь в стеклянной банке и верили: когда она наполнится, придёт в семью достаток. Исполнилось!
Именно в «Либерти» Дэвисон проявил свои выдающиеся способности банкира, свой дар управлять людьми и мыслить глобально. Через год его повысили в должности с окладом в 4000 долларов. Все начальники признавали, что Генри – неформальный лидер коллектива.
В тридцать два года Генри Дэвисон стал вице-президентом банка, а через полтора года президентом. За семь лет – от помощника кассира до президента! И теперь у него были грандиозные планы по расширению бизнеса, намечался переезд с тихой улочки на оживлённый Бродвей. Но когда ему предложили пост вице-президента Первого Национального банка, согласился не раздумывая. Ещё бы, First National Bank – наверное, самый тогда известный из сотен банков Нью-Йорка.
Трудно представить себе более благоприятную обстановку, чем та, что царила здесь, в Первом Национальном. Его глава, мистер Бейкер успешно торговал на фондовом рынке и щедро делился с подчинёнными своей биржевой стратегией. Она простая: изучай новости, покупай «хорошие» ценные бумаги, когда их рыночная стоимость снижается, а затем придерживай их, «пока коровы не вернутся домой».
На протяжении двух поколений мистер Бейкер считался лучшим институциональным банкиром в Америке, он и его подчинённые обеспечили банку репутацию самой надёжной в стране кредитной организации. Кстати, именно кредитная политика и сделала Генри Дэвисона великим банкиром.
То, что он предложил, казалось бы, лежало на поверхности. Нужно создать коалицию банков, тогда объёмы ссуд можно увеличить в несколько раз, а риски поделить на всех участников. Такой банковский трест сможет кредитовать крупные государственные заказы.
Идея очень понравилась мистеру Бейкеру, а ещё больше – его другу, известному богачу Джи Пи Моргану. Он и предложил Генри Дэвисону стать партнёром. Дал пятнадцать секунд на обдумывание ответа. Генри согласился.
Bankers Trust Company была основана весной 1903 года с начальным капиталом в 1,5 миллиона долларов. Деньги, разумеется, дал Морган, у него же оказался и контрольный пакет. Можно сказать, что теперь Джи Пи контролировал всю финансовую систему Соединённых Штатов. Прибыль пошла сразу: в первый же день акции новой трастовой компании подскочили в цене вдвое (через двадцать лет держатели акций получат дивидендов на 37 миллионов долларов)…
После убийства Мак-Кинли президентом США стал Теодор Рузвельт. Он решил объявить войну монополиям. В то время миллиардер Морган контролировал 70% сталелитейной промышленности и 60% железных дорог в стране. Он не стал дожидаться санкций и репрессий.
– Мистер президент! – сказал он, явившись в Белый дом. – Если вы недовольны моим бизнесом, я готов что-то поправить.
– Мистер Морган, я не хочу поправлять ваш бизнес, – ответил Рузвельт. – Я хочу его остановить!
Власть злобствовала, президент своей политикой «большой дубинки» угрожал монополиям. Те дробились, мимикрировали, не сдавались. Цены падали, рынок акций полз вниз, доллар дешевел на глазах. Народ кинулся снимать свои вклады в банках.
Гром грянул 22 октября 1907 года. Банки отказались свободно выдавать наличные и заморозили кредиты. Это лишь подлило масла в огонь. Началась дикая паника. Фондовый рынок упал, доллар обесценился вдвое.
Спасти денежную систему можно было, лишь вернув веру в банки. И тогда Рузвельт запросил помощи. Финансовый дом 70-летнего Джи Пи Моргана согласился организовать спасательную операцию, Его аналитики мигом сосчитали, что срочно требуется 25 миллионов долларов, чтобы банки начали выдавать людям деньги. Эту сумму нашли быстро. Но тут же выяснилось, что нужно ещё столько же.
Мистер Морган собрал двенадцать директоров крупнейших финансовых компаний в своей библиотеке.
– Джентльмены, требуется выдать новый кредит в размере двадцати пяти миллионов, – тихо сказал он. – Иначе могут рухнуть ваши собственные здания.
Простой бланк подписки кредитного займа лежал на его столе. Банкиры переминались с ноги на ногу, желающих не было. Тогда Джи Пи мягко подтолкнул вперёд Генри Дэвисона, вложил в его руку свою красивую золотую ручку. Генри расписался. За ним расписались остальные директора.
Банковская система была спасена. Но утром в воскресенье, 27 октября, стало известно, что дефолт угрожает мэрии Нью-Йорка. Назавтра истекал срок погашения её краткосрочных обязательств на сумму около 30 миллионов долларов. К вечеру старик Морган пригласил в свою библиотеку мэра с городскими чиновниками и юристами.
После короткого обсуждения ситуации Джи Пи сел за стол и молча стал что-то писать. Прошло минут пятнадцать. Наконец он передал исписанные листы гостям.
Это был черновик договора. По его условиям, мистер Морган соглашался предоставить городу Нью-Йорку требуемые 30 миллионов долларов. Текст был настолько полным как по содержанию, так и по форме, что его сразу же подписали мэр и его юристы. К вечеру понедельника все городские долги были погашены банкирским домом J.P. Morgan & Co. Дом стал богаче ещё на миллион, а главный индустриальный город Америки ещё десятилетия ходил в должниках у этого «банкстера».
В 1908 году Генри Дэвисон как советник сенатора Нельсона Олдрича, главы Национальной Монетарной комиссия, ездил по миру, изучая, как утроены денежно-финансовые системы в других странах. Вернувшись, стал старшим партнёром в J.P. Morgan & Co, а в 1910-м участвовал в секретном совещании на острове Джекилл, Именно там, на острове, название которого переводится как «Я убью», за десять дней была создана концепция будущей Федеральной резервной системы.
Ведущие американские банкиры провозгласили с острова, что ФРС
