Деникин в оценках современников

окраины было одной из главных причин неудачи русской борьбы с большевиками... Эстонцы устойчиво держались на противобольшевистском фронте, воодушевляемые сильно пробудившимся национальным чувством. Отношения к русским были хорошие, но начали портиться, когда дошли слухи о нежелании Колчака и Деникина признать независимость Эстонии».
Генерал, военный теоретик Головин: «Крайне враждебное отношение Главнокомандующего Добр. Армии к генералу Скоропадскому было широко известно и нашло своё яркое выражение в следующем факте: все офицеры, поступившие по призыву Гетмана в Украинскую армию, пожелавшие впоследствии вступить в Добр. Армию, должны были пройти через следственную комиссию для того, чтобы реабилитировать себя».
Генерал, барон Маннергейм: «Основная вина за поражение русских белых сил лежит на генерале Деникине и его советниках».
У. Черчилль: «Деникин стоял за целостность России. В силу этого он являлся врагом своих собственных союзников».
Генерал Бриггс: «Деникина всегда преследовали неудачи в вопросах управления, и, по моему мнению, мы должны прекратить оказывать ему поддержку».   
Член англ. военной миссии при ВСЮР Х. Уильямсон: «Деникин был чувствителен по отношению к аристократам, придворным и офицерам бывшей Императорской гвардии и щепетилен при защите своего достоинства от проявлений предубеждения со стороны этих лиц, чьё предубеждение было плодом его воображения».
Политик, общественный деятель В. Гурко: «Особенной враждебностью отличалось отношение Добр. Армии к Донскому Атаману. Чем оно было вызвано мы не могли выяснить, но сказывалось оно не только определённо, но и резко».
Кубанский политик Иванис: «По просьбе Краснова Деникин послал эшелоны, генералов Шкуро и Покровского, но не позволил выгружаться из вагонов, пока Донской Круг не постановит тем или иным способом ликвидировать Краснова. Провокация Деникина удалась. Таким позорным способом Деникин избавился от Краснова».
Князь Тундутов: «Руководство Добр. Армии не брезговало никакими средствами лишь бы только подорвать авторитет Донского Атамана».
Философ И. Ильин: «Деникинщина есть керенщина внутри Белого движения».
Член ОСВАГ К. Соколов: «Падению популярности генерала Деникина, помимо его скромности и неподвижности, содействовало и политическое расхождение между ним и добровольческим офицерством... Генерал Деникин оказался «левее» своей армии».
Профессор, эмигрант Н. Краинский: «Судьба дала генералу Деникину в удел полное поражение и провал похода на Москву. Заветы Деникина не были приняты русским народом. Не признаны были  деникинские идеалы и огромным большинством его бойцов, которые были настоящими русскими офицерами и монархистами по убеждению».
Капитан, участник монархического движения Г. Граф: «Деникин считался противником монархии и сторонником демократической республики».
А. Дроздов: «Военный разгром Деникина больше, нежели простая военная неудача неискусного стратега: он означает разгром интеллигентской идеологии, возникшей за спинами добровольческих армий».
Адъютант Корнилова, хан Р. Хаджиев: «Со смертью Корнилова армию охватила такая паника, подобную которой сам командующий генерал Деникин за три года войны не видел. Почему это случилось? Да потому что армия увидела своего нового командующего, занявшего место, которое ему было не по силам. Итак, командование Деникина началось недоверием армии к нему, недоверием же её и закончилось».
Генерал Фостиков: «Прибыл Главнокомандующий генерал Деникин. Генерал Деникин смог объехать только несколько строевых частей, так как под ним оскользнулся конь. Главнокомандующий упал с него и сильно расшибся. Падение Деникина не предвещало успеха, и настроение у всех было какое-то подавленное».
Кадет, князь П. Долгоруков: «Посильное ли бремя на него свалилось? Он недавно женился и почти не выезжал на фронт, а впоследствии из Таганрога... Мог ли он воодушевлять людей на смерть? Была ли в нём потенциальная энергия вождя и диктатора? По-моему, нет. Другой упрёк, который делают Деникину, что у него не было достаточной гибкости в переговорах с государственными новообразованиями».
Кадет, князь В. Оболенский: «Правительству Деникина надлежало ознакомиться с местными законами, отменить те, которые с его точки зрения были неудовлетворительны или вредны, сохранить нужные и полезные. В Екатеринодаре однако господствовала твердокаменная принципиальность, не считавшаяся совершенно с потребностями жизни. К таковым принадлежал вопрос о «Единой-России». Везде и всюду видели злостный сепаратизм и измену».
Кадет, князь Е. Трубецкой: «Как правитель — временный носитель верховной власти, Деникин — не на высоте положения. Перед нам был, несомненно, чудный человек и, по всей вероятности, прекрасный полководец, но с политическим кругозором среднего дивизионного генерала. Так его расценивали и в Екатеринодаре. Сложные политические задачи, а в частности одесский и французский гордиевы узлы, оказались Деникину не по плечу... Положение осложнялось личными особенностями характера Деникина; человек необычайно прямолинейный и честный, он не только был чужд какой бы то ни было дипломатии, он не чувствовал в ней необходимости... Беседуя с Деникиным, я всякий раз поражался неясностью его мыслей и недальновидностью его планов. Мы доказывали ему, насколько опасен для Добровольческой Армии путь на север через Украину, ещё не изжившую большевистских настроений, и советовали идти через Царицын — в те великорусские губернии, где большевики стали ненавистны населению. А он развивал свой план идти широким фронтом с юга на север «от Волги до германской границы». Я был прямо ошеломлён этим проектом, который казался мне явно наивным».
Полковник, военный историк Гордеев: «Дону угрожало нашествие красных, части Добрармии и Кубанского войска были свободны, но генерал Деникин отправлять их на фронт Донской армии не торопился. На просьбу донского командования генерал Деникин ответил: «Вы просите помощи, а сами являетесь непримиримыми врагами Добрармии». Ответ человека, строившего авторитет не на моральном превосходстве, а на мелком тщеславии и ни кому не обязательных директивах. Но фронт Донской армии держался, что позволяло генералу Деникину, пользуясь тяжёлым положением на Дону, вести через членов Войскового Круга борьбу против Атамана Краснова... Деникин оттолкнул от себя Грузию, сильного и надёжного союзника в борьбе с большевизмом».
Полковник, военный историк Зайцов: «Программная идея слишком левая для офицерства Добрармии и правая для боровшихся с большевизмом окраин. На кого же опирался Деникин?».
Историк, эмигрант Керсновский: «Портовые цейхгаузы ломились от навезённой англичанами амуниции и одежды. А на фронте набивали за пазуху солому, чтобы грела, стаскивали с пленных опорки. Поезда не ходили. Водопровод не работал. Города сидели без хлеба. Это правление генерала Деникина».
Историк, казак Литвизин: «Как известно, генерал Деникин «гнал в шею всякую политику», веря только в свою диктатуру и в силу приказа... Политика Колчака и Деникина вооружила русских крестьян против казачества».
Штабс-капитан Гиацинтов: «Думаю, что в окружении Деникина также были красные ставленники, которые отозвали назад части Мамонтова и он, опять перейдя через красный фронт, вернулся обратно. Не то было бы, если бы вместо Деникина в это время командовал нашей армией генерал Врангель».
Доброволец Н. Алексеев: «У значительной части офицеров можно было наблюдать по отношению к предприятию генерала Деникина немалое количество скепсиса».
Штабс-капитан Шидловский: «Новороссийская эвакуация была гибелью для всей армии, да и, пожалуй, гибелью всего Белого движения на юге России. И, конечно, Ставка была в этом бесконечно виновата. Это было самое большое наше поражение, и не только материальное, но и нравственное».
Поручик Мамонтов: «В Новороссийске погибли результаты двухгодичной славной борьбы. Никогда наша армия не переживала такой катастрофы в боях с красными. И вот эта катастрофа была причинена ей своим же Ген. Штабом».
Полковник Левитов: «Бог знает, не будь самостийных раздоров с генералом Деникиным и неладов среди генералов, быть может, Красная армия и была бы разбита».
Доброволец В. Ваврик: «Не бои сломили армию Деникина. Генерал Деникин шёл на Москву слишком рано, ибо в русских умах были ещё хаос, неясность. Русское общество в тылу  не представляло из себя ничего отрадного. Армия восстанавливала Россию, а тыл разрушал её без пощады и зазрения совести. Деникин не мог подобрать себе подходящих союзников».
Казак В. Беляевский: «Агентура генерала Деникина вела гнусную беспринципную работу , засыпая Деникина и Алексеева всякими доносами и сплетнями. Невольно возникает вопрос: За что же он, — Деникин, питал такую неприязнь к нашему главному, любимому и всеми уважаемому Атаману? Признавая силу и достоинства Атамана Краснова, Деникин в то же время кровно ненавидел его, он как бы боялся Краснова, считая его своим соперником-конкурентом... Грузия, Армения, Азербайджан стремились  к совместной борьбе с большевиками. Деникин не понимал этого и своим поведением оттолкнул грузинское правительство — тогда как Грузия проявила не на словах, а на деле помощь Кубани. В район Туапсе находился грузинский отряд».
Полковник Бугураев: «Мамонтов получил приказание от ген. Деникина: прекратить движение на Москву и немедленно возвращаться на Донской фронт. Первое приказание ген. Деникина Мамонтов не исполнил. Получил второй приказ, что если и это не будет исполнено, то все офицеры корпуса будут преданы военно-полевому суду».
Военный прокурор Калинин: «Штаб Деникина в Новороссийске позаботился о погрузке решительно всех, кроме казаков. Казачьим политикам этот пример явного предательства со стороны главного командования доставил обильную пищу для новых выпадов против Деникина и его политической теории... Деникинское воинство теперь представляло из себя шайку вшивых, тифозных, изголодавшихся людей. Особенно жалкий вид имели донцы... Отставной Главком благополучно добрался до Англии. В белом стане долгое время передавалось из уст в уста легенда о том, что английский король за его верную службу великобританским интересам пожаловал его титулом лорда... Личность главнокомандующего далеко не определяла ни целей, ни характера борьбы с Советской властью и даже не являлась центральной фигурой всего антибольшевистского движения. Деникин сам ничего не