Через неделю они столкнулись с мародёрами — тремя бывшими солдатами, дезертировавшими из армии Лиги. Те напали на их лагерь, требуя еду и одежду. Один из них, с отрубленным ухом, схватил молодую девушку из бродяг, едва ли старше пятнадцати, и, хохоча, потащил в кусты. Но католики просчитались. Эти люди уже не были той бессловесной скотиной, которую солдаты привыкли резать! Первым сдох одноухий насильник, только что спустивший штаны, перед девушкой крики которой разрывали ночь. Анна вонзила что есть силы ему в спину нож, жалея лишь, что умер он слишком быстро. Другому, державшему руки девушки и прижимавшему её к земле, дубина одного из бродяг размозжила череп. Старик Клаус, глядя на Анну, усмехнулся: «Ты одна из нас теперь». Она не ответила, но её сердце оледенело ещё сильнее.
Больше всего не повезло третьему дезертиру, молодому парню, который не принимал участия в насилии, но бродягам, почти потерявшим в себе всё человеческое, не было до этого дела. Парня привязанного к дереву, окружила визжащая толпа. Кто-то плевал ему в лицо, другие старались ущипнуть или ударить, иные кололи ножами. Молодой дезертир плакал и причитал: - Я не виноват! Я не хотел! Я не желал идти в армию… Но никто его не слушал. К нему подскочила визжащая неряшливая и грязная женщина. Ей не было и тридцати, по пряди её сальных волос обильно побелила седина.
- Ах ты тварь! Я тебя узнала, это ты со своими дружками насиловали меня несколько дней, после того как убили всю семью! – закричала она брызжа слюной в лицо пленника.
- Нет! Нет! Добрая женщина! Ты путаешь меня с какими то злодеями! Я никогда тебя раньше не видел!!! – взвыл парень, чувствуя, что живым ему теперь не уйти.
Женщина, рыча как дикий зверь, рвала руками его ремень и сдёрнула до колен штаны.
- Ааааа! Что же теперь твой хуй похож на свернувшуюся улитку, а не стоит колом как тогда?!
Она схватила рукой его за член и потянула на себя, в другой руке блеснул нож и женщина крича что то нечленораздельное, полоснула по мужской плоти, что сжимала в руке. Привязанный к дереву дезертир дико завизжал, багровея лицом. Нож не отличался остротой и мстительнице пришлось несколько раз с силой провести по плоти, прежде чем она осталась в её руке. И она кинула её в лицо пленника Парень дико выл, а окружающие его бродяги дико скакали вокруг вопя и хохоча!
У кого-то в руках оказалась верёвка, которую перекинули через большой сук стоявшего рядом дуба.
- Нет! – закричал один из мужчин, эта верёвка слишком тонкая, он слишком быстро сдохнет! Дайте другую, ту что потолще!
На шею дезертира которого уже отвязали от дерева, накинули петлю и дружно потянули за другой конец. И вот уже молодой дезертир, багровея лицом и уцепившись руками за петлю, что б хоть чуть ослабить её болтает ногами в локте от лесной земли. Но это ещё не всё, трясущиеся руки срывают с его ног ботфорты и полуспущенные, перепачканные кровью широкие мешковатые бриджи, а на землю к ногам валят кучу сухой травы и хвороста. Мгновение и вся эта куча вспыхивает пламенем, которое алчно лижет его голые ноги. Дезертир пытается поджать ноги, боль от ожогов так невыносима, но дёргая ногами, он только сильней затягивает петлю у себя на шее!
Толпа вокруг беснуется, приплясывая и хохоча, люди совершенно теряют человеческий облик. Дезертир задыхается и наконец теряет чувства, руки и ноги безвольно опускаются, но он ещё жив. Из обрубка члена по голым ногам ещё сочится кровь, а огонь жадно лижет его ступни и голени, кожа которых надувается и лопается пузырями, чернея.
После той ночи, Анна, Томас и Мартин ушли от Клауса. Тот лишь покачал головой им вслед, говоря: - Пойдёте искать Царство Иисуса?! Далеко придётся идти, вокруг – Ад!
Они видели, как война пожирает Германию. Деревни исчезали, поля гнили, дороги кишели волками и людьми, что были хуже зверей. Крестьяне, потерявшие всё, убивали за корку хлеба. Однажды Анна, Томас и Мартин наткнулись на толпу, окружившую раненого солдата. Его привязали к дереву, отрезали уши и нос, выкололи глаза.
- Говори, где твой отряд, папистская мразь! — орал крестьянин, втыкая нож в живот солдата.
- Милости… прошу…милости, ради Христа — хрипел тот, но толпа лишь смеялась.
Они закопали его живьём, засыпав землёй вопящий рот. Анна смотрела, не отводя глаз. «Так им и надо», — сказала она. Томас, дрожа, отвернулся. Мартин молчал, но его рука сжала старый топор.
- Мы не должны стать такими, — наконец сказал он.
- Мы уже такие, — ответила Анна, и её голос был холоднее льда.
Осенью 1631 года, они наткнулись на сожжённую деревню, где уцелело лишь несколько крестьян. Те, обезумевшие от голода, окружили Анну, Томаса и Мартина, требуя еды. Их главарь, женщина с обожжённым лицом, держала ржавую косу, готовая рубить. «Делитесь, или сгинете!» — прорычала она. Анна, не колеблясь, швырнула в неё нож, попав в плечо. Крестьяне бросились на них, но Мартин, размахивая топором, разрубил двоих, а Томас, дрожа, заколол третьего. Остальные разбежались, но Анна догнала женщину с косой и, повалив её в снег, била её кулаками, пока та не затихла. Томас, глядя на сестру, впервые заплакал.
- Ты не моя сестра Анна… ты чудовище, — прошептал он. Она лишь сплюнула кровь и пошла дальше.
Часть третья: Брейтенфельд
17 сентября 1631 года армия Католической лиги под командованием Иоганна Церкласа Тилли[6] столкнулась с объединёнными силами шведов Густава Адольфа[7] и курфюрста Саксонии у Брейтенфельда[8]. Пушки шведов рвали католические порядки, мушкеты косили солдат, кавалерия топтала раненых. К вечеру поле устилали тысячи тел, а Лига была разгромлена. Остатки армии бежали, преследуемые врагом. С трудом фельдмаршал Тилли, вывел часть своих уцелевших сил в Баварию.
Отряд Максимилиана фон Штейна, тот, что вырезал в мае деревню Клайнфельд, попал в битве под удар шведских кирасир и почти весь был ими вырублен. Уцелели, всего шестеро. Сам, гауптман фон Штейн, получивший крепкую рану в голову от шведской пули угодившей ему в шлем и пятеро рейтар, среди которых оказались — Ханс, и тот мордастый вахмистр, опалённые усы которого теперь уныло обвисли. Они, отставшие от остатков армии отступившей в Баварские земли — укрылись в лесу. Солдаты развели костёр, не заботясь о дыме. Они слишком вымотались и устали, что бы думать о чём то кроме голода и желания спать.
- Чёртова война, — сплюнул Ханс, глотая вино из кувшина, - Шведы нас порвали, как рейтарский жеребец старую шлюху.
- Заткнись, Ханс, или сам сейчас сдохнешь», — буркнул вахмистр, с отвращением жуя подгнившую, прошлогоднюю репу.
- А мне похую, Курт. Всё равно все тут сгинем, — хохотнул рейтар, втыкая нож в землю.
Анна, Томас и Мартин, скитавшиеся неподалёку, не сразу заметили дым. Днём ранее они видели, как крестьяне из соседней деревни, узнав о разгроме Лиги, устроили охоту на беглецов. Группа из двадцати человек, вооружённых вилами, косами и дубинами, загнала пятерых солдат в овраг. Анна, скрываясь в кустах, смотрела, как крестьяне окружили их. Один из солдат, раненый, умолял о пощаде, но крестьянин, чья борода была седой от пепла, вонзил вилы ему в грудь. «Это за мою дочь!» — орал он, выкручивая вилы, пока кровь не хлынула фонтаном. Другого солдата, пытавшегося бежать, догнали и забили ногами, его лицо превратилось в кровавое месиво. Третьего, молодого парня, привязали к дереву и подожгли, его вопли эхом разносились по лесу. Анна не отводила глаз, её сердце билось быстрее. «Так и надо», — прошептала она. Мартин, сжав кулаки, отвернулся, но Томас, дрожа словно от возбуждения, смотрел, как крестьяне добивают последнего солдата, отрезая ему пальцы один за другим. «Они заслужили», — сказал он, и Анна впервые увидела в его глазах ту же ненависть, что горела в её душе. Маленький братик быстро вырос…
Часть четвёртая: Месть
Когда они заметили дым от костра, и подкрались к поляне, где остановился разбитый отряд гауптмана фон Штейна, Анна задрожала. Она узнала его — его рыжую бороду, его ухмылку. «Это они», — прошептала она, её голос дрожал. «Те, кто убил отца. Кто… меня…»
«Анна, это безумие», — начал Мартин, но она перебила:
«Я убью их. Всех. Поможешь или вали отсюда».
Томас сжал нож. «Я с тобой, сестра». Мартин тяжело вздохнул, но кивнул. «Пусть будет так».
Ночь окутала лес. Солдаты, напившись, дремали у костра. Вот один рейтар завозился, встал и пошатываясь побрёл в кусты. Пока он невнятно бормоча, непослушными руками возился с ремнём Анна подкралась, зажав ему рот, вонзила нож сдоку в горло. Солдат захрипел задергавшись. Кровь хлынула, заливая её руки. Он повалился в кусты, мочевой пузырь и кишечник расслабились и по его ногам потекло, а вокруг жутко завоняло. Женщина смотрела, как жизнь покидает его глаза, и чувствовала в душе лишь пустоту.
«За отца», — прошептала она, вытирая нож.
Томас метнул камень в сторону от сидевшего у костра и кивавшего в полудрёме головой рейтара, отвлекая его. Тот чуть привстал, повернувшись в сторону шума, пьяно тараща в темноту глаза. Мартин, подкравшись, со спины раскроил ему череп обухом топора. Кровь брызнула, залив траву. Солдат застонав рухнул, бездаханным.
От шума бывалый Ханс проснулся.
- Кто тут, мать вашу?! — рявкнул он, хватаясь за палаш. Анна выскочила из темноты, он в последний миг заметил метнувшеюся фигуру и уклонился. Её нож вонзился в его плечо. Ханс взревел, отбросив её. Томас кинулся на него, но рейтар перехватил мальчика и крепким пинком швырнул к дереву. В свете костра к нему бросился Мартин, вступая в бой, но Ханс, как зверь, отбивался, размахивая клинком.
[justify]«Мразь крестьянская, сдохни!» —
