первой попытки сосчитать все эти оконные и дверные проёмы, взирающие в ответ из темноты. своеобразной сеткой улья.
Своеобразные изгибы улья заманивали нас вглубь своеобразной сетью, порождая тревожные ассоциации, но ведь и худа без добра не бывает - в некоторой степени Греклстью, тот которым мы его знаем и ненавидим, остаётся наверху. Шум, звон и подбрасывающие вибрации остаются позади, оставив при и себе ядовитую дымку из-за которой я уже который день просыпаюсь с угольно-чёрными сгустками вместо слюны и по-собачьи лающий кашель, вознамерившийся поселиться в лёгких. Лишившись невидимой свиты я спешу к Стуулу - неприятное соседство с вездесущими дуэргарами выработало у меня привычку пользоваться каждой возможностью пообщаться с товарищами мысленно, не вовлекая в это никого постороннего. Это была большая ошибка, очевидная, дурацкая - моя затея опрокидывает разумы группы в бесноватую круговерть заполненную мольбами и призывами к насилию. Гомон и ментальные крики оглушают, звуча громче наших собственных рассудков. Я смущённо краснею в темноте и бреду вперёд ускоренным шагом, мы молчим и продолжаем наращивать темп пока голоса не стихают десятки метров спустя, там где споровая связь со случайными чужаками распадается.
Нагромождение нищих лачуг вынуждает вспомнить родину. Должно быть для моих соратников окружающее запустение смазывалось в единое ужасное пятно захудалых и заброшенных обломков невесёлых жизней... впечатление справедливое, но обманчивое. Сухой прохладный воздух после постоянной духоты проливается на спину волной мурашек, бегущей вдоль хребта, но я покривил бы душой, если бы продолжал во всём пенять на холод - первопричина кроется в надсадном маниакальном шёпоте, сбивчиво скользящем к нам со всех сторон. Множество дерро рассматривают нас, их глаза сверкают из-за окон и сквозь щели. Дерро косо поглядывают на то, как мы преодолеваем уступы, приближаясь к их обиталищам. Дети ревут и дерут друг друга за волосы, немногим уступая взрослым которые дерутся, скребутся и чуть ли не тявкают заходясь в зловещих припадках. Одна из крохотных фигур резко поворачивается к нам реагируя на непривычный шум. Чужак так и не выпуская изо рта большой палец, вылизанный или скорее обглоданный до кровоточащей красноты. Безумцы брыкающиеся и скулящие вокруг так же становятся агрессивнее, в то время как наше присутствие привлекает всё больше дерро с каждой минутой. Истекая пузырями кровавой слюны один из местных набрасывается на Персиваля. К тому времени как я вспоминаю о совете начальницы стражи и обращаю дерро в щипящее бегство демонстрацией значка, мерзавец успевает укусить воителя за выставленную ладонь. Ситуация не столько болезненная, сколько обидная - до этого момента юноша неизменно был нашим щитом, а теперь даже не мог затеять драку. Отечески похлопав его по плечу, я до поры прячу значок в кулаке и выступаю вперёд, возглавляя шествие. Благо, мы достаточно путешествовали вместе, чтобы воинственный парень понял меня - поглядев на следы укуса и ухмыльнувшись Персиваль становится замыкающим, прикрывая друзей пока вёрткий Джар’Ра выглядывает наилучший путь.
Движение на запад напоминает постоянное низвержение в тусклую бездну. Жилища, безумные подобно их обитателям, казалось устремляются вниз следом - опасно накреняясь, они выстраиваются по склону вдоль скальной породы, ни на секунду не оставляя путников без своего нависающего многоуровневого общества. Понятно, почему служащие Эрды не спешат рыться в этом свинарнике, однако застоявшаяся вонь захламлённой житницы оказывается даже полезна, ведь без её устойчивого фона я бы ни за что не почувствовал лёгкого свежего дуновения исходящего из-за навешанных тряпок. Позади них обнаруживается каменный коридор.
Вода капает со сталактитов, расплываясь лужами на полу - первое за множество времени напоминание о Тёмном Озере, странно, что мы до сих пор с его дном не повстречались. По мере углубления в пещеру воздух насыщается железистыми ароматами и светом множества грибов. Причудливые оттенки переплетаются, наполняя стены жутковатыми закрученными узорами, простирающимися вдоль острых камней. Происходящее частично напоминает суматошный сон из которого сознание умудрилось потерять половину ощущений - звуки шагов скрадываются тоннелем, голоса звучат плоско, мысли путаются и липнут к стенам, ускользая вдоль изгибающихся рисунков. Ни падающие капли, ни лужи под ногами не издают даже порции надлежащего шума, а ещё здесь начисто отсутствует эхо - Подземье продолжало демонстрировать свою обширную коллекцию дискомфортных пещер. По крайней мере огромная глыба железной руды всё ещё скрежетала о латы Персиваля, вот только слова которые я внезапно слышу принадлежат не ему.
— Время-время-время! Мне надо догнать время! — доносится писклявый голос спереди.
Прибавив шагу мы заходим в обширную пещеру где нам удаётся заметить дёрганую фигурку дерро. Застыв перед тесной горной расселиной, серый человечек трясся от волнения, потрясая двумя хвостами странноватой шапки. Внезапно хихикнув, Дроки надкусывает шляпку небольшого гриба и начинает стремительно уменьшаться, забираясь в расселину.
— Время! Время! Нет, я опоздаю, в этот раз я точно опоздаю! — возвещает ещё более тонкий голосок.
Кукольная фигурка в цветастых одеяниях скрывается в каменных толщах. Первая достигнув стены, Ахана вглядывается в темноту каменной щели а затем воздевает посох под потолок. На морской волне его навершия возникает призрачная ящерица, точно созданная из воды.
— Ты видел? Ты ведь тоже видел его?! Ищи, дружок. Ищи как следует этого проныру в странной шапочке!
Внимательный зверёк выслушивает просьбу хозяйки и срывается с места. Прозрачная ящерка исчезает и появляется в случайных точках, уводя нас в глубины пещер, прежде чем застыть у развилки и обернуться к хозяйке, а ты... взирает на нас снизу вверх, задумчиво пережёвывая какой-то гриб. И говоря “нас”, я имею в виду всех нас, включая низкорослого Джимджара! Каким-то образом жрица провернула тот же трюк, которым недавно нас осчастливил плутоватый дерро, вот только сама она этого пока не заметила.
— Ох, Ахана, как это эгоистично с твоей стороны хвастаться столь ценным фокусом и не делиться им, Ахана! — тут же возмущается охочая до секретов Тенебрис.
— А... что... Я не... — только и успевает произнести девчушка.
Выхватывая остатки гриба из крохотных ручей, Сарит бегло изучает синеватую шляпку, щедро усыпанную белыми крапинками.
— Это же... Это Карликовая Бородавка. — задумчиво произносит тёмный эльф так, словно это всё мгновенно объясняет. Игнорируя мой недоумённый взгляд он оглядывает пещеру и срывает со стены ещё один гриб - менее вытянутый, с массивной фиолетовой шляпкой. — Вот. Если будет неприятно попробуй этот, Ахана. Это Крупношляпник, он оказывает противоположный эффект. Никогда бы не подумал, что повстречаю подобные грибы так близко от города — бормочет дроу, а затем всё же реагирует на мой назойливый взгляд, — Они ужасно редкие и крайне дорогие... и уж точно не должны расти совместно в таких количествах.
Намёк понятен. Прежде чем отправиться дальше мы заготавливаем солидную порцию обоих грибов и распихиваем по сумкам.
Тоннель вихляется перед нами змеёй, то сужаясь до метра, до резко раздаваясь вширь. Вода струится по стенам, заставляя подошвы шлёпать по каменистому настилу и опасливо разъезжаться в стороны. Наконец скользкий коридор сменяется обширным пространством и остаётся таковым. Нас достигает назойливое кряхтение. Огромная пещера заполнена сладковато-приторным запахом гниющего мяса. Разлагающиеся останки каких-то существ перемежаются человекоподобными скелетами, окончательно превращая атмосферу странного сна в кошмар наяву. Тела разной степени свежести были уложены спиралью вокруг центра, зеркально отражая противоестественный узоры с потолка. И та и другая картина давили на рассудок до боли в пространстве позади глаз. В центре спиральных завихрений обнаруживается подъём на котором расположился языческий алтарь - грубая каменная плита, зловещее назначение которой не вызывает сомнений. Кряхтение нарастает, из-за плиты поднимается дерро с всклокоченной седой бородой.
— Ну, здравствуйте. Явились без приглашения и раньше назначенного часа. Что же с вами делать? — не скрывая угрозы вопрошает распевный голос. Баппидо вытягивается. В его речи, прежде сонливой и раздражённой струится истерика. Старичок воздевает руки вверх, — Будь проклята такая судьба, будь проклят этот день, но в особенности, будьте прокляты вы - слепые недотёпы. Вы так и не поняли. Вы считали меня бесполезным старикашкой и своим приятелем-подпевалой, когда должны были поклоняться мне! Но теперь... Теперь вы узнаете истинную силу Баппидо! Узрите! Уверуйте! Преклонитесь!
— Мы в опасности. Не смотрите на узоры и держитесь подальше! — доносится сзади голос Персиваля. Перебивая надсадные вопли дерро, растревоженный юноша не моргая глядел на бывшего соратника, его глаза застилала медная пелена, — Не понимаю в чём дело, но от Баппидо исходит ужасающее количество скверны... просто... тошнотворное.
Вид у парня действительно зеленоватый, будто его скоро стошнит. Кивнув и готовясь к худшему я возвращаюсь взглядом к алтарю и замираю. Скелеты и развороченные остовы больше не валялись на земле, нет. Мертвецы поднимались, отталкивались от пола и от друг друга с неестественной пластикой, направляя в нашу сторону чернеющие провалы пустых глазниц.
