Привет, оружие!!!

нежностью, чувственностью, плавностью, но не меньшим желанием. Одежда начала сползать сама, одновременно с обоих - так естественно змеи теряют кожу, руки и губы позволяли себе всё...
Это было так красиво и гармонично: два молодых, загорелых, стройных тела на фоне разбросанных по сену цветков и это всё в окружении пушистых небольших сосен. Они не стеснялись своей наготы, даже наоборот, смело и беззастенчиво ласкали и разглядывали друг друга не то, любуясь, не то, внимательно изучая, стараясь не только насладиться встречей, но и запечатлеть в памяти столь романтический момент...
Шесть часов пролетели беспощадно быстро. Расставаться не хотелось, однако
обстоятельства были сильней и до следующей субботы была целая вечность.

Всю неделю Шурка ходил, как потерянный. Аста занимала все его мысли, это было похоже на болезнь, вроде влюбчивый, но не настолько, что башку должно снести напрочь. Представить всё в виде проходного флирта, каких до армии было не мало, у него не получалось. Она занозой влезла ему в душу и ныла там и зудела, не давала покоя ни днём, ни ночью...
Следующие субботу и воскресенье они провели в их лесном ложе. Им даже не хотелось его покидать, жажда друг друга была так сильна, что пресыщения так и не наступало.

- Знаешь, я кажется влюбилась, - тихо сказала Аста, когда они усталые лежали на душистом сене и смотрели, как по небу проплывают редкие облака.

- И со мной творится что-то непонятное, я всё время думаю только о тебе и больше ни о чём не могу думать.

Они раскрывали друг другу не только объятья, но самые сокровенные переживания и чувства, два пылких сердца стучали в унисон и казалось, нет на свете такой силы, которая сможет теперь разлучить их.
В часть Шурка вернулся усталый, но в блаженном, приподнятом настроении.

Неделя тянулась издевательски долго, служба висела кандалами на душе, от чего он не находил себе места. В сердцах он повесил на складе боксёрскую грушу и когда одолевала тоска, срывал на ней вселенское зло. И с этой грушей он как в воду глядел.
После утреннего развода к нему на склад пришел майор - физрук полка и заявил, мол через две недели под Ленинградом состоится чемпионат армии по боксу, и ему выпала радость защищать честь полка.

- Вот тебе на! Честь полка! Я же больше года на ринге не был и даже перчаток не надевал за это время ни разу. А там будут выступать ребята из спортивных рот, они ежедневно тренируются, - начал было Шурка, но физрук напомнил прописную истину, мол, мастерство не пропить и что он на две недели освобожден от любых нарядов и работ. А чтобы подкрепить свои слова делом, гордо сказал, что спортивный зал в его личном распоряжении в любое время дня и ночи, только один ньюансик - прибраться там нужно.
Да говно-вопрос! Что такое прибраться для солдата - плёвое дело, зато в распоряжении будет целый спортивный зал, о существовании которого многие даже не подозревали. Вдохновлённый Шурка сей же час вприпрыжку отправился принимать спортивное хозяйство. Вопрос и правда оказался говно. Спортзалом называлась пристройка к клубу по самые выбитые окна врытая в землю, со стойким запахом отхожего места, поскольку в каждом углу было навалено по несколько куч, видимо от больших спортивных достижений.

(В армии, в целях маскировки и дезинформации брезгливых разведслужб противника, объект, который остаётся без присмотра более двух дней, обязательно будет обгажен внештатными армейскими засранцами. Эта, в некотором роде консервация объекта, позволяет сбить с толку противника и тем самым обеспечить военную тайну)

Народное армейское наблюдение

На хорошо выкрашенном полу валялись несколько почти новых матов и всё. Знакомый сержант земляк-москвич выделил ему в помощь семь молодых батарейцев, силами которых спортзал быстро избавился от чуждого запаха и приобрёл чистый и опрятный вид, в углу была повешена груша и процесс подготовки к соревнованиям из начальной вошёл в завершающую фазу. Тренировался Шурка азартно, ведь ему помимо всего прочего, было обещано три дня увольнения, которые он планировал провести с Астой.

Наконец-то!!! Вот она долгожданная суббота! Счастливый, он нёсся что есть сил, чтобы снова заключить в объятья ту, с которой его свёл счастливый случай, ту которой он уже бредил, ту с которой хотел быть рядом и...

Ни в этот день, ни на следующий, и вообще, больше ни разу в жизни он её так и не увидел. Он прождал её безрезультатно два дня на их поляне, бегал к мосту, справлялся о ней во всех ближайших хуторах, но никто даже не слышал о такой девушке или делал вид, что не слышал. Она исчезла таким же чудесным образом, как и появилась.

Тем временем в Таллине, в уютной комнатке, на постели лежала и горько ревела Аста. Среди недели за ней приехал отец с матерью. Тётка позвонила им и нажаловалась, что она спуталась с каким-то русским, по виду военным и, что пока не поздно, родителям нужно её увезти. Ведь, что хорошего можно ждать от военных, тем более русских? Все уговоры и мольбы не подействовали - предки были непреклонны. С русскими у них были свои счёты. Дед в войну против них по лесам партизанил, за что его после упекли на Соловки, где он и отдал Богу душу.

Не раз в течение жизни они будут вспоминать те дни и благодарить судьбу за то, что она подарила их друг другу пусть и на короткое время, зато так ярко, словно вспышка метеора в ночном небе, как благодать, как наивысшее проявление чувств мужчины и женщины.

Привет, оружие!!! глава 8

И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Эти слова из стихотворения Алексанра Кочеткова набатом пульсировали в Шуркиной голове. Он не переставал корить себя за то легкомыслие, которое он проявил, когда не взял у Асты ни адреса, ни телефона, думал, все так прочно, на века, что это всегда успеется...
Успелось, бляха муха! Раздолбай...
Подготовка к соревнованиям не давала ему войти в ступор, но прежней мотивации уже не было. Чемпионат для него закончился уже после третьего боя, в полуфинале. Какой-то мастер спорта из Казани переиграл его по всем статьям и самое главное по настрою, не то чтобы размазал по канатам, а просто отработал добротно и технично.

Вернувшись в гарнизон с твёрдым намерением поболеть, Шурка отправился в лазарет - убежище шлангов, хлипаков и хитро выделанных.
Там, в каждой армейской санчасти есть своя волшебная двухлитровая банка с магическими таблетками от всех мыслимых и немыслимых недугов и хворей.

- Что, голова болит? Таблетку из той банки!
- Понос? Таблетку из той банки!
- Чирей на заднице? Таблетку из той банки!
- Горло? Таблетку из той банки!

В общем, аскорбиновая кислота вперемешку с глюканатом кальция лечили всё самым чудесным образом. Не зря на тот момент армейская медицина считалась самой передовой.

Только от ран душевных в этой банке ни чего не было, а Шурке сейчас нужно было именно это, либо отваляться пару-тройку дней, чтоб привести голову в порядок, в спокойной обстановке, вдали от всех. Зёма-сержант санинструктор обеспечил ему постельный режим на три дня, а косоглазенькая библиотекарша с приятной улыбкой, снабдила набором интересных книжек без всякого намёка на шуры-муры...
Лечение пошло на пользу. Со светлой башкой и новыми силами он погрузился в дела служебные вперемешку с занятиями спортом и не только. Частенько к нему на склад заходила смазливая официантка Раечка и он за час-другой якобы менял ей пользованные полотенца для рук на свежие.

Раечка - жена прапорщика Михненко, вдохновение и Муза для рук солдатских. Она была поистине оружием массового поражения номер один. Она поражала всех своей дородной фигурой, дерзким, независимым нравом, девушка в теле, но не полная, статная, с красивым, гордым, упругим бюстом, и ненасытная как волчица в течку. Раечка - мечта всего дивизиона, любила всех, кто ей нравился, а ей нравились все. Она отдавалась там, где ей приспичит - от подсобки в столовой, до диких зарослей малины с крапивой, что начинались прям за овощехранилищем, но делала это так мастерски скрытно, что все россказни переспавших с ней, оставались лишь байками злопыхателей и не более того.

Боевой приказ застал дивизион врасплох. Вводная гласила, что одной из батарей нужно обеспечить имитацию пуска ракеты из ЗПР (запасной пусковой район), ввиду того, что эти суки, вражьи приспешники, разбомбили штатную стартовую площадку и, как оказалось, выпили почти весь спирт на складе ГСМ, спалили офицерскую баню, падлы, а начальнику того ГСМ, майору Шаркинасу дали по морде и сломали ребро...и чтобы достойно ответить супостатам за плевок в душу ракетной части, решено было привести грозный причиндал с маркировкой 8К-63, с присоединенной к нему учебной боеголовкой, в состояние безудержной эрекции, предварительно нацелив это хозяйство в одну из европейских задниц.

Памятуя, что Шурка хороший повар, его назначили ответственным за питание, дали в помощь поварёнка из солдатской столовой и наряд числом из трёх лодырей, отчинили продуктов от пуза и подвезли нулёвую походную кухню нового образца, которая работала на солярке.
Что и говорить, ему было приятно, что его ценят, как специалиста, от чего он сильно расстарался и сварганил солдатам и офицерам такой рубон, про который они ещё неделю вспоминали, и что позже ему очень сильно помогло.

До ЗПР ехали часа полтора большой колонной, по пути нарушив покой пары-тройки тихих городков, из домов которых выбегали подростки и бодро вскидывали руки в нацистском приветствии. Под сенью леса, на обширной поляне, батарейцы споро настелили большие железобетонные плиты и чудесным образом был подготовлен пусковой стол, на который также быстро была установлена стройная, темно-зеленая ракета. Её заправили какой-то ядовитой дрянью, которую звали как тушёную капусту - окислителем, нацелили куда положено и произвели имитацию боевого пуска. После этот пазл был разобран в обратном порядке, все прибамбасы были погружены на транспорт и зачехлены от глаз любопытных куратов. Когда ж командир дивизиона доложил командиру полка о безоговорочной победе нашкодившего противника, всем была вынесена офигенная благодарность с занесением в личное дело и отдан приказ на веселье.

Ответ врагу был неотвратимым и ужасным - два офицера в результате даже облевались.
Поруганная баня, выпитый спирт и лицо майора Шаркинаса были отомщены. Зарница закончилась, стало как-то чуть грустно, что нет больше этой вселенской суеты и неимоверного напряжения. В большой палатке батарейцы уплетали за обе щеки Шуркины произведения, а в палатке поменьше, бравые командиры добивали остатки спирта, нахваливая мировой закусон.

В общем, успешное завершение пластилиновой войнушки, комсостав отмечал ещё целую неделю, о чём красноречиво говорили рачьи, красные глаза и жутчайший перегар на утренних построениях. Служба снова приняла однообразный, тягучий вид с периодической сменой Раечкиных полотенец...

В субботу Шурке дали увольнительную за выступление на чемпионате, в героический город Валга. Городом его назвать можно было с большой натяжкой только потому, что у него был железнодорожный вокзал и пара-тройка автобусных маршрутов. Но сам этот древний городишко