Коломейцева по плечу, - Никакого шампанского не требуется.
Влажный морской ветер донес с берега глухие удары парового молота.
- Да полноте вам, Николай Николаевич бычиться. Я тоже в ваши годы грезил республикой, но сегодня я немного старше вас и понимаю, как это опасно для России. Одно дело Прудона цитировать и совсем другое, что за этим может произойти. Он помолчал, почесал бороду, вздохнул, - Ладно, пойду догонять своих девочек. Честь имею.
Приложив руку к треуголке, Коломейцев проводил спутника взглядом.
Тот неожиданно обернулся, - А ведь Бухвостов сказал правду, вот увидите. – Он грустно улыбнулся, - Кстати, а вы обратили внимание на его сестру? Хороша, не правда ли?
- Я не успеваю за поворотами ваших мыслей Иван Николаевич, - развел руками Коломейцев.
- В такую эпоху живем дорогой мой, - улыбнулся тот, - Нет уже времени на трехчастные структуры. Пока вступление будете говорить, уже и власть переменится. А до заключения так и вообще многие могут не дожить. Елизавета Михайловна - младшая сестра Бухвостова, – уже уходя, обронил он.
Коломейцев медленно повернулся к морю, подставил лицо прохладному ветру.
Броненосец, могучей громадой возвышался над вспомогательными кораблями флотилии. Невдалеке в голубом сумраке угадывался силуэт еще одного гиганта.
- Елизавета Михайловна, - задумчиво повторил капитан.
Он снял очки и, прищурившись, посмотрел в далекую чернь открытого моря. В груди как-то странно щемило.
Коломейцев подошел к ограждающим леерам.
«Да, действительно, мало ли что взбредет на ум этому Бухвостову. Но от него я этого никак не ожидал. И главное, с чего? Принял под командование новейший броненосец. Скоро, говорят, должен адмирала получить. И такой тост».
Капитан набрал полную грудь воздуха, - «Елизавета Михайловна, какое музыкальное сочетание, а какие глаза, какой взгляд».
Тут вдали что-то блеснуло, и через секунду до Коломейцева отчетливо долетели глухие удары.
«Что это? Черт! Двенадцатидюймовые? Откуда? Кабельтовых двадцать, не больше»!
Тело броненосца вздрогнуло, потом еще, еще.
«Попадания»? - Инстинктивно схватился за канат ограждения. Жар близкого пожара обжег лицо. Закрывшись от огня, он замер. Горящий, исковерканный броненосец, грудой пылающего, раскаленного железа, отбрасывал предсмертный отсвет в черноту. Коломейцев ощутил что-то липкое под пальцами, оторвал ладонь от каната, поднес к глазам. Ладонь была залита кровью. Изъеденная осколками, пробитая во многих местах палуба начала уходить из-под ног. Он перегнулся через леер и в ужасе увидал, как черное, беснующееся море хлынуло в уходящие под воду, открытые полупортики батарейной палубы.
- Право на борт! - заорал он куда-то вверх, в сторону боевой рубки, - Левая машина стоп!
Все куда-то-то проваливалось, в глазах темнело.
«К расплате, к расплате, к расплате»
- Ваше благородие! Что с вами?!
Страшное видение отступило также внезапно, как и возникло.
Лежа на палубе Коломейцев повернулся на голос. К нему бежал вахтенный матрос.
- Ваше благородие! Какая машина? Мы на якорях.
Коломейцев вытер вспотевший лоб, с трудом сел.
Запыхавшийся матрос с тревогой заглядывал ему в глаза, - Эк вас угораздило! Все шампанское это ваше.
- Да, наверное. Прости, голубчик. - Отстранив матроса, он поднялся, и неуверенной походкой направился в кают-компанию.
* Девочки, идите к морю (фр.)
