Я не поверил своим ушам. С продавцом мы были одни и беседа соответственно протекала тет-а-тет, без посторонних. В голове снова что-то щёлкнуло. Хорошо так, что откуда-то из глубин подсознания потянул ледяной сквознячок атавистической примитивной фобии. Что-то роилось в черепушке и решаюсь проверить догадку.
– Пиво будете, дядя Митя? Гостей не ждал, вот водкой и не запасся. – Протягиваю мужчине банку с пивом.
– Пиво? Можно и пиво. Отчего же нельзя, – странным голосом произнёс мужчина. – Я здесь хозяин и гостем, запомни, никогда не буду, – от услышанного у меня спина покрылась противными нервными пупырышками. Затем протягивает крепкую руку с большими пальцами. Она проходит через мою, – звучат фанфары, догадка подтвердилась, – сжимает банку и… Дядя Митя возвращает руку с банкой к себе, из моей руки банка с пивом никуда не делась. Пещерный страх барабанными палочками зубов выбил мелкую дробь.
Дядя Митя отхлебнул добрых полбанки напитка. Вытер тыльной стороной руки рот. «Плохое пиво. В моё время было вкуснее. Вить, ты чего застыл? Пей, раз ничего лучше нету». Возражаю ему, мол, это самый лучший сорт пива. Дядя Митя усмехнулся. Допил пиво. Банка исчезла из его руки. «Самое хорошее пиво, на заметку, – Донецкое. Раньше, бывало, привезут его в павильон на рынке. Мы называли его клетка. И сразу вокруг павильона собирается несметная орда любителей пенного напитка. Стоят, волнуются. Ждут открытия. Продавец, баба Шура, успокаивает: мужчины, успокойтесь, пива привезли достаточно. Всем хватит. Буду работать хоть всю ночь, если останется кто-то, кому не досталось. И ведь она, не поверишь, работала! До утра! Пиво, конечно, всегда разбавляли. Но баба Шура не наглела, разбавляла в самую малость, начальству пару канистр оставить надо и мужу домой принести обязательно. Другие продавцы наглели, лили воды столько, что не понять, то ли пиво пьёшь, то ли воду по цене пива. Вот такие люди и пиво были в наше время». Заступаюсь за своё время: «У нас тоже много чего хорошего». Дядя Митя поднимает указательный палец, дескать, погоди. «Слышишь, посуда звенит?» – «Где?» – «Там, – указывает головой в сторону зала, и я слышу мужские и женские голоса, кто-то шутит, звучит смех, звенит посудное стекло. Выделяется звонкий красивый женский голос, почти меццо-сопрано: – Митенька, почему гостя томишь в прихожей?» – «Жена, – дядя Митя, чувствуется, гордится супругой, – готовит божественно, а хлебосольная и гостеприимная, ужас просто. Ну, Витя, мы теперь на этой жилплощади с тобой соседи. Проходи. Отведаешь такой вкуснятины…»
***
Квартиру эту купить не посчастливилось. Ни свет, ни заря заявился продавец-посредник с радостным лицом и прямо с порога ошарашил пренеприятнейшей вестью: хозяйка передумала продавать жильё, будет жить сама.
На следующую весну жильцов расселили. Добротный двухэтажный дом оперативно снесли. На его месте с поразительной скоростью возвели панельную пятиэтажку.
В летние дни я прихожу к новому зданию. Сажусь на лавочку в тени сирени или осенью в беседке и вспоминаю ту, единственную ночь в квартире, покорившей моё сердце и влюбившей в себя длинной комнатой с двумя окнами.
Как-то раз, случайно увидел женщину в летнем прекрасном лёгком платье, удивительно похожую на Марту. Через полчаса на улицу из центрального подъезда вышел мужчина с двумя внуками, поразительно похожий на дядю Митю. В какое-то мгновение наши взгляды встретились. Он приветливо улыбнулся. Махнул рукой. Я ответил ему тем же. И тотчас вспомнились, всколыхнув грусть, слова дяди Мити: «Я здесь хозяин и гостем, запомни, никогда не буду».
п. Глебовский, 14 июля 2025 г.
