карманах. Но бумажника там не было. В одном из карманов она наткнулась на водительские права на имя Мартина Дюссена, но они ей были не интересны. Собственно, на фамилию она даже не взглянула, поэтому ее не запомнила.
Тогда Инесса залезла в сумку. Здесь ей повезло больше: она обнаружила бумажник, правда, зеленых купюр оказалось в нем не так много, как она надеялась.
Сунув деньги себе в сумку, девушка быстро покинула номер и здание отеля, прошла пешком несколько километров по улицам ночного города, пока не наткнулась на другую гостиницу, на вид – совсем дешевую. Так оно и оказалось. В одном из номеров эконом-класса она провела остаток ночи.
Утром Инесса вышла из здания, осторожно оглядываясь по сторонам: вдруг откуда-то вынырнет машина обворованного ею незнакомца. Но этого не произошло, а произошло другое. К ней подошла пожилая седая женщина с доброжелательным лицом:
- Мисс, у вас какие-то проблемы?
«А вдруг она меня пожалеет и возьмет надо мной шефство, помогая выкарабкиваться из этой истории?»
Сделав несчастное лицо, Инесса ответила:
- Да, миссис. Я спасаюсь от мужа, который меня избивал, держал взаперти и насильно подсадил на наркотики.
- Милочка, я знаю, кто вам поможет, - сочувственно сказала женщина. – Совсем недалеко отсюда находится «кризисный центр для женщин», его еще называют «гендерным центром». Там волонтеры из феминистского движения оказывают помощь жертвам домашнего насилия, таким, как вы.
Она подробно объяснила девушке, как туда дойти.
«Вот и вся помощь. Ладно, и на том спасибо».
Инесса быстро нашла этот «кризисно-гендерный центр» и оказалась в небольшом холле. В одной из комнат, очевидно, велся прием посетительниц. На скамье у двери сидела девушка с юго-восточными чертами лица – явно туда.
- Если ты на прием, я буду следующей, - сказала Инесса.
Они немного поговорили. Хотя собеседница владела английским намного хуже нее, кое-что понять удалось. У этой посетительницы-индонезийки ситуация была похожей – она сбежала от распускавшего руки мужа, но не американца, а такого же иммигранта-индонезийца. Только вот на иглу ее никто не подсаживал, и над ней не нависало обвинение в убийстве.
Из комнаты выглянула молодая американка и пригласила зайти. Индонезийка быстро впорхнула туда. Пробыла она там минут сорок и вскоре с сияющим лицом вышла в сопровождении американки, которая пригласила ее в кабинет. Это говорило о том, что над ней взяли патронаж и теперь будут активно помогать.
Это обнадежило Инессу. И когда ее позвала в кабинет уже другая американка лет тридцати или тридцати пяти, она зашла туда с самыми радужными ожиданиями.
Началась беседа. Инесса рассказала о том, что ей пришлось пережить в доме Шеда, показала руку со следами уколов, но ни словом не обмолвилась об убийстве. Убежала – и все.
- А из какой страны вы приехали? – спросила феминистка.
- Из Советского Союза.
- Вы – русская?
Инесса ответила утвердительно, ни в чем не видя подвоха.
Доброжелательность мигом слетела с лица волонтерши, а тон ее тут же стал холодно-враждебным:
- Мы будем вынуждены отказать вам в помощи.
- Но почему?! – почти крикнула Инесса.
- Чтобы выбраться из своей нищей страны и незаслуженно пользоваться благами процветающего общества свободных стран, вы и вам подобные устраивают настоящую охоту на обеспеченных мужчин из Америки и Европы. На мой взгляд, не заслуживаете доверия ни вы, ни ваш рассказ.
Эта фраза стала для Инессы холодным душем. Она все же выдавила из себя:
- Но индонезийке-то вы помочь согласились!
- Такие, как она – это одно. Такие, как вы – это другое.
Инесса слышала это впервые и ранее не догадывалась о том, что фраза «это – другое» для американского общества с его «двойной моралью» является знаковой. И еще она с ужасом поняла, какую совершила ошибку, правильно назвав свою национальность. Ведь враждебность феминистки появилась после сообщения не о советском происхождении, а именно о национальности. Вот если бы она назвалась литовкой или молдаванкой, отношение было бы иным.
«Похоже, их здесь как-то по-новому стали накручивать, не так, как раньше. Уже не на тему страшного коммунизма-большевизма, а насчет страны, где русские угнетают остальные народы».
Всем своим видом феминистка показывала, что чем скорее нежелательная посетительница отсюда уберется, тем лучше.
Оказавшись снова на улице, Инесса невольно сравнила эту американскую волонтершу с советскими чиновницами, которые при оформлении выезда демонстрировали ей такое же отношение. Кажется, два полярных общества, противоположные друг другу – а в чем-то такое сходство!
Что же теперь делать? Скоро начнется ломка, надо срочно искать, где купить дозу. Потом еще за ночлег платить и за еду. А денег у нее совсем немного.
И другого выхода не будет: только торговать собственным телом. Для этого придется прибиться к какому-нибудь сутенеру-негру, потому что при таком занятии без чьей-то защиты не выжить. Понятно, что львиную долю заработка придется отдавать негру, да еще и обслуживать его бесплатно. Но зато он поможет с дозами. Только вот много ли денег у нее после этого будет оставаться?
Но вот, допустим, она добралась до города, где есть советское консульство. Станут ли там вообще разговаривать с ней, отказавшейся от советского гражданства? Ведь она для них – перебежчица.
Впрочем… У Инессы есть один козырь – рассказ о странном незнакомце. Вдруг этот псих действительно имеет отношение к системе запуска ракет? Конечно, первое, что подумают советские дипломаты – что она все это придумала. Но ведь они наверняка контактируют с КГБ. Вдруг в системе этих переливающихся сосудов не положено так вот запросто отмахиваться от подобных сообщений? Тогда есть шанс, что ее не выставят за порог консульства в первую же минуту.
И тут девушка застонала от отчаяния. У нее же в руках был документ – водительские права незнакомца! Если бы она сообразила прихватить их с собой, это придало бы ее сообщению какую-то конкретику. А так она даже на фамилию не посмотрела.
Инесса даже не могла предположить, что ее спешка и небрежность при «обыске» этого типа могут иметь для всего человечества очень высокую цену.
Самую высокую.
