делали шаткими и неудобными. И рядом стояли, с виду дорогие, чёрные полуботинки – так, будто их хозяин сделал полшага и растворился, отстранился от предметов, теперь уже равно ничего для него не стоящих.
Дверь распахнулась так, как распахивают двери генералы, чином не ниже генерал-полковника. Боря перевёл взгляд с кондиционера на вошедшую даму и с таким же интересом стал рассматривать её, как только что разглядывал предметы. Круглое лицо, совсем как у Вадима. Широкая грудная клетка, под чёрным жакетом и белой сорочкой, прямая спина, начальственно развёрнутые плечи. Под глазами мешки – дама явно не выспалась и перенервничала.
- Ну, - не поздоровавшись, сообщила она о своём неоспоримом превосходстве, - всё уже выяснили?
- Не всё, но достаточно, чтобы на ваш главный вопрос ответить, - Боря скривил губы в улыбке, которую трудно было бы принять за хоть сколько-то доброжелательную. – Хоть вы его и не задали почему-то. Чем, кстати, свой интерес и выдали. Ни суицида тут не было, ни криминала, так что проверки вашему институту не грозят. Можете спокойно дорабатывать до пенсии. Это ведь главное, правда?
Дама застыла, будто увидела и услышала что-то немыслимое, фантастически грубое. Потом сердито сообщила:
- Вообще-то, принято вставать, когда женщина входит.
- Принято вставать, когда входит старший по званию, - лениво отозвался Боря. – И то не всегда. Давайте договоримся: или вы отвечаете на мои вопросы, или я ухожу. Вадима вы в неловкое положение уже поставили, независимо от меня. Он, между прочим, не глупей меня, а тут всё на виду, так что он сам мог бы разобраться, я не сомневаюсь. Вы, конечно, можете думать, что не его дело задавать вам неудобные вопросы. Так он и не будет. Можно и удобными обойтись.
Дама извлекла из обширной своей грудной клетки короткий вибрирующий звук, призванный, вероятно, выразить возмущение.
- Вы труп видели? – Боря решил для начала задать вопрос, не требующий никаких размышлений.
- Нет, - дама вздрогнула.
- Чем он у вас занимался? В смысле, когда жив был.
- Он, вообще-то, химик-технолог. Был.
- А Вадю можете сюда позвать? – это был не столько вопрос, сколько побуждение к содействию.
Она отозвалась незамедлительно – открыла дверь и крикнула в коридор, лишенный окон:
- Вадим! Подойди сюда!
- Спасибо, Татьяна Николаевна, - вежливо сказал Боря. – Вы очень любезны.
Дама незамедлительно сделала следующий шахматный ход – прошла и угнездилась в кресле своего покойного сотрудника за буковым столом.
- Только, чисто на всякий случай, ничего не трогайте, - предупредил Боря.
- Не буду, - пообещала она.
- Ваш сотрудник курил? В смысле, покойный, – теперь, когда дама утвердила своё превосходство месторасположением в пространстве, в начальственном кресле, ей должно было быть проще отвечать на вопросы.
- Что вы хотите сказать? Что он умер от курения? – она сцепила руки на животе, и начальственного тона у неё снова прибавилось.
- Отчасти, - неопределенно ответил Боря. – Курение убивает. А кто-нибудь из ваших сотрудниц носит мохеровую кофточку? Розовую, скорей всего.
- Света Янина, - немедленно ответила дама. Видимо, предметы туалета замечались и обсуждались.
- Отлично, - Боря удовлетворенно кивнул самому себе. – Можно её сюда пригласить?
- Не думаете же вы, - начала Вадимова тётка, но Боря прервал её.
- Ни о чём не думаю и вам не советую.
И тут же переключился на её племянника, появившегося в дверях:
- Проверь, Вадя, в ящиках стола, нет ли там пепельницы. Потом набери Игорь Сергеича. Хотя нет. Сначала включи эту штуку, - он ткнул пальцем в кондиционер.
- А сами вы не можете, - проворчала дама, но Боря снова прервал.
- Не могу. Нет полномочий. Только консультирую. Пригласите ту девушку, - сделал паузу и добавил, - пожалуйста.
Она удалилась твёрдым шагом боевого генерала, с той разве что разницей, что цокала высокими каблуками лакированных чёрных туфель. У генерала так грозно отстучать высокими каблуками не получилось бы.
Вадя виновато вздохнул:
- Она хороший человек, Борь.
- Не сомневаюсь, - согласился Боря. – Бороться с хорошими людьми намного трудней, чем с плохими.
***
Вадя не стал искать пульт от кондиционера, а просто встал на цыпочки и нажал кнопку включения. 28 градусов высветилось темными цифрами на тусклом табло.
Боря кивнул:
- Выключай. Я примерно так и думал. И двадцати пяти хватило бы. Покойный, видать, был изрядным сибаритом.
- Может, с ним кто-то был, на холод пожаловался, - предположил Вадя. – Окно было открыто. Вчера вечером плюс тринадцать было. Я проверил.
- Пробовал убедить твою тётку, что ты не глупей меня, но, кажется, не смог, - хмыкнул Боря. – Курение таки убивает. Пепельницу в столе посмотри и набирай Игорь Сергеича. Уточни у него, в галстуке была жертва или без. Если да, то затянут узел или ослаблен. И верхняя пуговица сорочки – расстёгнута или нет. И сколько вообще пуговиц расстёгнуто. Пусть посмотрит на пиджаке волокна мохера, снимет все и сложит в пакет. И отдаст тебе. И помалкивает. Скажи, что я попросил, а то, кроме мата, ничего от него не услышишь. Кстати, вон на столе посмотри на углу, - Боря ткнул пальцем в угол букового стола, столешницу которого полностью закрывало стекло, довольно грубо обрезанное. – Там волокна к стеклу прилипли. Мохеровые. Тоже собери и тоже помалкивай пока. Потом решим.
- Как ни решай, всё плохо, - вздохнул Вадя.
- Хорошего мало, - согласился Боря. – Но теперь уж по-любому надо до конца докопать. Если что, признаемся чистосердечно Анатоль Андреичу, пускай он сам кумекает. Вершит судьбы.
Он прикрыл глаза и так замер.
Телефонная трубка хрипло изрыгала, и Вадя отодвинул её подальше от уха. До Бори ругательства судмедэксперта Игорь Сергеича доносились неразборчиво, как примерно громко включенное радио в квартире у соседей. Потом к неразборчивой музыке мата прибавились ритмичные ударные – стук каблуков в коридоре, – и грудной вибрирующий голос пропел:
- Она не вышла на работу!
Боря очнулся от дрёмы, помотал головой и зевнул.
- Извините. А домой ей звонили?
- Телефон не отвечает, - Татьяна Николаевна была раздражена больше прежнего.
- Она замужем?
- С родителями живёт, - Вадина тётка вздохнула. – Засиделась в старых девах.
- Дайте Вадиму её домашний адрес, на всякий случай, - попросил Боря. – А пока отправьте к ней какую-нибудь её подругу. Есть у неё тут подруги? Пусть скажет, что её никто ни в чём не обвиняет. И сама пусть себя не обвиняет. Но сначала щёлкните, пожалуйста, выключателем. Он тут один на все лампы?
- Вы надо мной издеваетесь?! – загремела Татьяна Николаевна.
- В мыслях нет, - помотал головой Боря. – Кстати, Вадя пепельницу в столе нашёл. Гляньте, сколько окурков. Курение убивает. А теперь я хочу понять, почему та лампа не горит, - он ткнул пальцем в лампу дневного света на стене над окном. – Все горят, а она не горит. И она толще других.
- Неделю назад все меняли, - по её тону было понятно, что и в перегоревшей лампе она готова обвинить Борю.
- Пожалуйста, выключите лампы, потом включите, потом снова выключите. Они всё равно уже не нужны.
Дама пощёлкала выключателем так, будто хотела сломать его вместе со стеной, и, печатая шаг, удалилась.
- Мы вас тут ждём, - успел вслед крикнуть Боря.
В ответ донеслось что-то громкое, сердитое, но неразборчивое.
Вадя положил трубку кнопочного, цвета слоновой кости, телефона и вытер тыльной стороной ладони пот со лба:
- Фухх! – сказал громко. – Ему на эстраде надо выступать.
- Но пообещал в итоге?
Вадим кивнул:
- Галстук ослаблен, три пуговицы на сорочке расстёгнуты. Волокна соберёт. Мохер обозвал мох**ем и нас с тобой мох**ями.
- Игорь Сергеич хороший человек, - хмыкнул Боря. – Закрой окно, от греха подальше, и вытащи ту лампу. Постарайся поменьше касаться. Рассмотри, насколько она новая, и упакуй. Потом Антоше отдашь. Там наверняка отпечатки. Остаётся, - он скривил губы и прикрыл глаза, - доказать, что преступления не было. Да, кстати, раз уж ты на стол залез. Вытащи крайний крючок из шторы. Не зацепленный. Да, наверно, и тот, что рядом. Два тех, что рядом. Один, должно быть, подогнули. Попробуй вытащить не разгибая. Чисто чтоб сравнить.
- Думаешь, сможем на несчастный случай списать? – поинтересовался Вадим, вынимая хрупкий белый цилиндр лампы и опуская его осторожно на стол. – А получится?
- Вроде бы, - Боря снова прикрыл глаза, спрятался от реальности. – Свидетель несчастного случая у нас, считай, есть. Девушка в розовой кофточке. Остаётся надеяться, что злодей не полный идиот - не захочет искупить вину страданием. Традиция, знаешь, национальная. Ещё хорошо, если потихоньку повесится. Плохо нам будет, если он припрётся к ментам каяться.
Вадим спрыгнул со стола и повертел лампу, зажав её с двух сторон ладонями.
- Еле вытащил. Не поверишь, - хмыкнул, - на ней знак качества. И ГОСТ 68-2564. Музейный экспонат. Наше славное прошлое. Перегоревшее, кстати. И сам светильник старый. Никто эту лампу не менял. Надо электрика опросить.
- А проволока есть на контакте?
- Чуть-чуть осталось расплавленной.
- Ладно, тогда всё, я пойду. Свидетельницу допросишь, протокол составишь, и закрывайся. Несчастный случай. Выпал из окна – со всеми бывает. Шутника нам искать не надо, мне кажется. Исполнено просто, но виртуозно. И это не электрик, конечно. Твоя тётка сама супостата вычислит. И лучше бы уволила поскорей. Стёрла из памяти народной. Отпечатки его, правда, нужны. Для полноты картины.
- Борь, - Вадя посмотрел исподлобья, как обиженный ребёнок, - а ты не можешь ей сам объяснить? А то она меня изнурит. У тебя с ней лучше получается.
- Ладно, - согласился Боря. – Зайду, расскажу.
Вздохнул и добавил, прикрыв глаза и скривив губы:
- Башмаки остались неношеные. Зря человек деньги потратил.
***
Татьяна Николаевна сидела у себя в кабинете, поставив локти на стол и уперев лоб в ладони. В позе горестного отчаяния. На столе перед ней лежала наполовину пустая пачка салфеток, а проволочная корзина для бумаг рядом с её начальственным креслом была наполовину заполнена смятыми салфетками, пропитанными слезами и соплями.
В окне у неё за спиной город красовался дымящими трубами, напоминавшими о тщетности усилий института мониторинга окружающей среды. Окружающая среда охотно впитывала чёрные, белые, серые дымы, осаждала и разгоняла по дорогам, дворам, тротуарам, газонам и скверам ядовитую пыль. С высоты десятого этажа и старые неуклюжие дома, и новые, высокие, стройные, кремовые с красными вставками, влюблённые в себя, смотрелись одинаково привлекательно, обещали новую и осмысленную жизнь, но врали, конечно.
В доме выпавшего из окна не говорят о том, как хорош город, если смотреть на него с высоты. Хотя, с другой
