многое о том, как заниматься любовью, но не много о мужчинах, о том, что лежит в наших сердцах. Она могла бы поинтересоваться тем, что лежит в моём. Вместо этого она продолжает просить, чтобы я сделал Соломона царём.
- Ни за что, - я начал говорить ей об этом, смеясь, со дня его рождения. – Перед ним ещё дюжина.
Теперь перед ним только Адония.
- Я не о себе думаю, - говорит она, - а о будущем народа и страны.
Думает она только о себе. О будущем заботится не больше, чем я. Настаивает, что я давал ей моё слово.
- Я уверена, ты когда-то пообещал мне. Сама я такого придумать не способна.
Батшеба способна придумать любую ложь по своему выбору и немедленно поверить, что это правда. Её двуличность прозрачна. Но никогда не недооценивайте силу женщины. Смотрите, что случилось в Первой Книге Царств. Там я лучший тоже. Соломон занимает в ней больше места, но есть ли хоть что-нибудь во всей его жизни, что могло бы сравниться хотя бы с частью моей? Единственную умную линию, которую он когда-либо озвучил – указание Бенайе убить Иоава в скинии, – подсказал ему я. Всё хорошее в Книге Притчей – моё, и всё лучшее в Песни Песней. Изучите мои последние наставления – они чудесны, разумны, драматичны и возвышенны. С Шимеем я был просто изобретателен. И определенно, более решителен с моим родственником Иоавом, верным компаньоном на протяжении жизни, храбрым армейским капитаном над всем моим множеством во всю мою карьеру. Ни разу не поколебался он в своей верности мне, и даже сейчас, на старости лет, твёрдой рукой и сильной властью посвящает себя защите моих полномочий и безопасной и правильной передаче трона только тому наследнику, чьё право на трон легитимно.
О стойком, верном, доблестном Иоаве я распорядился:
- Убить его! Истребить! Замочить ублюдка!
Я всегда был полон сюрпризов, нет?
И я был достаточно умён, чтобы оценить необходимость объяснять всё Соломону по буквам. Раскрою вам секрет о моём сыне Соломоне: он был совершенно серьёзен, когда предложил разрезать ребёнка пополам, этот поц. Богом клянусь. Тупой сукин сын старался быть честным, а не хитрым.
- Ты понял, что я сказал о Иоаве? – я спросил его с напряженным вниманием и ждал, пока он кивнёт, чтобы подчеркнуть. – Не дай его сединам мирно сойти в могилу.
Соломон поднял глаза от глиняной таблички, на которой царапал свои заметки, и спросил:
- Что значит «его сединам»?
- Абишаг!
Абишаг указывает ему на дверь и ласкает мою отяжелевшую грудь, пока не чувствует, что моё напряжение спадает. Потом она моется и вытирается, наносит парфюм на запястья и предплечья, снимает одежду, чтобы постоять передо мной минуту в прекрасной своей девственной наготе, перед тем как изящно взойти на постель мою одной из бисквитно-коричневых своих коленок и лечь со мной снова. Естественно, ничего хорошего из этого не выходит. Я не согреваюсь, по-любому. Я хотел мою жену. Я хочу мою жену сейчас. Батшеба не верит в это, и никакой разницы не было бы, если б и верила.
- Я больше таких вещей не делаю, - каждый раз отвечает Батшеба, когда я прошу, и, если в дурном настроении, добавляет. – Меня тошнит от любви.
Она утратила похоть, когда нашла призвание. Первым её призванием было стать царицей. Плохо, что у нас нет цариц. Следующим было стать царицей-матерью, впервые в нашей истории, вдовствующей матерью царствующего суверена. Я отказался торговаться и унижаться. Я, конечно, мог бы приказать ей быть в моей постели одной категорической командой, и она точно оказалась бы в ней. Но это одно и то же, что умолять, нет? Я Давид, царь, и я не должен умолять. Но Бог знает, что, в том смысле или в другом, я собираюсь возлечь с ней хотя бы ещё раз, перед тем как совсем прийти в негодность и довести свою фантастическую историю до конца.
Примечания переводчика:
*война (устар.) – спецоперация
** штап (идиш) - воткни
