Замок тоже не слишком удивил женщину, зато на Леонардо всё окружающее произвело сильное впечатление. Войдя внутрь этого странного жилища, женщина намеренно закрыла глаза, пытаясь угадать окружающую обстановку.
— Вон там, — показала она рукой, — винтовая лестница на второй этаж, и ведёт она в спальню владельца дома. А на двери спальни есть массивная позолоченная ручка, верно? А вон там должны быть камин и ещё кресло, — София открыла глаза.
Леонардо удивлённо смотрел на неё.
— Всё верно, — подтвердил Джеймс, у тех немногих, кто здесь бывал хотя бы раз, происходит нечто подобное.
— Вот только у меня почему-то ничего не происходит, — подозрительно фыркнул художник.
— А вы расслабьтесь… не нужно так напрягаться. Отдайтесь на волю момента. Доверьтесь месту, растворитесь в нём. Может, и вы вспомните что-то интересное. Вон там у нас столовая, ванная комната. А в другой половине гостевые спальни, идите за мной, я покажу.
За входной дверью послышались шорохи.
— Ну вот, ваши вещи доставлены, — мужчина поспешил к двери, — распакуете чемоданы, и милости просим в столовую. Там вас ждёт ужин.
Через двадцать минут все трое сидели за овальным, накрытым белой скатертью столом. Джеймс отхлебнул из прозрачного бокала.
— Давайте познакомимся поближе, — просто сказал мужчина. — Я ирландец, родился в Дублине, но мама у меня русская. Это она выучила меня русскому языку. Я всегда питал страсть к вашей стране. Да, да, не удивляйтесь, мать очень тосковала по Родине, думаю, её гены доминировали. И как только я закончил одиннадцать классов ирландской школы, то отправился в Россию к бабушке. Она тогда была ещё жива, преподавала в Томском университете. То было самое беззаботное и интересное время моей жизни. А вы кушайте, кушайте, угощайтесь. Позвольте налить вам вина. Ласка, производится в Северном графстве Дублина. В Ирландии не много виноградников, но она успешно импортирует своё вино. Вы, наверное, слышали только об ирландском виски или пиве?
— А вы себе что же не наливаете? — спросила женщина. — Хозяин прежде сам должен отведать напитки.
— О-о-о, если вы об этом, то это не наш метод, — шутливо отпарировал англичанин, — я вообще не употребляю алкоголь.
— Есть веская причина? — поинтересовался Леонардо.
— У меня свой образ жизни, расскажу постепенно, вы поймёте. Так вот, с Уилфредом мы познакомились… где бы вы думали? — произнёс загадочно Джеймс, подняв вверх указательный палец. — Правильно, в пустыне.
Русские удивлённо посмотрели на собеседника.
— В Иордании есть такое место — пустыня Вади-Рам. Её ещё называют Лунной пустыней. Вади-Рам простирается на семьдесят четыре тысячи сто восемьдесят гектаров. Она как огненно-рыжая раскалённая плита с температурой от тридцати двух градусов днём и четырех градусов ночью.
— И что же вы делали в той пустыне? Случайно встретились как туристы? — усмехнулась София.
— Ну, случайностей, как вы понимаете, не бывает. Вовсе нет. Я там изучал скальную живопись. Петроглифы, слышали про такое? Это было не первое место, куда я за ними мотался… но последнее благодаря Уилфреду. Мне было тогда лишь тридцать, и я всерьёз занимался археологией. Моя научная работа была связана как раз со скальной живописью, вернее, с её расшифровкой.
— А Уилфреда тоже интересовала скальная живопись? — спросила София.
— Вот нет. Уилфреда интересовало совсем другое. Он искал место.
— Место?!
— Именно! Он искал совершенно определённое место в пустыне… и никак не мог его найти.
— Интересно.
— Когда я прибыл в Акабу — город на берегу Красного моря, там, кстати, находится аэропорт имени Короля Хуссейна, то познакомился с местными, и они помогли мне попасть к бедуинам. Бедуины живут в скальных пещерах в той самой пустыне, и нужно сказать, что вполне прилично себе живут. Имеют жён, детей и даже принимают у себя туристов. Но на самом деле не много желающих пожить с бедуинами в пещерах, могу вам сказать наверняка. Когда я поселился у одного из них, его звали Саами, то встретил там ещё одного человека. Это и был Уилфред.
— Так что же он там делал?
— Не знаю, он так и не сказал. Уилфред каждый божий день без проводника и верблюдов отправлялся в пустыню. Он совершал вылазки километров по двадцать, и, что самое удивительное, всегда самостоятельно находил дорогу к нашей пещере.
— А песчаные бури? За это время не было ни одной песчаной бури?
— В том-то и дело, что была, и не одна. Уилфред говорил, что в этих местах раньше жили монахи.
— В пещерах?
— Нет, именно в пустыне, у них была там своя обитель.
— Он искал монахов?
— Нет, он искал место, где они когда-то жили.
— Но это же совершенно невозможно, если от их жилья ничего не осталось. Это всё равно что искать иголку в стоге сена, — произнёс Леонардо, намазывая сливочный сыр на поджаренную булочку.
— У него был с собой маленький бархатный мешочек. Возвращаясь, он каждый раз говорил, глядя на этот мешочек: «Пустыня не пустила».
— Не пустила?
— Именно, не пустила.
— А вы как оказались здесь, в Англии? Он пригласил вас в гости?
— Не совсем так. Я сам принял это решение. Однажды мы отправились в пустыню вместе. Его очень взволновал мой рассказ об одном рисунке на скале. Я встретил в тех местах очень необычный рисунок и, главное, не характерный для тех мест: восемь человек, скорее это были мужчины, сидели кругом поджав под себя ноги, на их головах были высечены плоские овальные шапочки, похожие на тюбетейки. Я рассказал Уилфреду об этом рисунке, он мог расшифровать любой рисунок. Это было провидение, что мы вообще там встретились. И он тут же заявил, что хочет отправиться к той скале, даже предложил пойти туда сей же час с факелом в руках.
— И вы пошли?
— Нет, в пустыне много змей и ночами там очень холодно. Я уговорил его дождаться утра.
— А дальше что было? — София смотрела на англичанина с интересом.
— Это оказалось то самое место, которое искал Уилфред. Он мне рассказал об этих восьми монахах, об их жизни. То была совершенно невероятная история. Но главное, он сказал, что когда-то был одним из них.
— Когда-то — это когда?
— Когда-то… — тихо произнёс Джеймс и, глядя на Софию, добавил: — Думаю, что всё остальное вы узнаете из его дневников. Он вам оставил письмо. И ещё коробку с его дневниками.
— Мне оставил? — изумлённо проговорила женщина.
— Именно вам.
Леонардо прищурился.
— Я что-то ничего не понимаю.
— А вы их сами читали, эти дневники? — с надеждой спросила женщина.
— Нет. Я же говорю, нет! Уилфред — человек совершенно особенный. У него была своя философия, свои взгляды на мир. Я бы не мог причислить её ни к одной из современных традиций: ни к даосской культуре, ни к дзен-буддизму, ни к конфуцианству, ни к чему-то ещё.
— Почему вы говорите «была»?
— Потому что его уже нет на этом свете.
Леонардо с София испуганно посмотрели на собеседника.
— Уилфред последние двадцать лет серьёзно занимался ведической астрологией — Джйотиш, он изучал индийские Веды и проводил свои собственные исследования в области ведической астрологии.
— Но этой наукой занимаются сейчас многие, я тоже изучаю астрологию несколько лет… западную, — возразила София.
— Дело в том, что он не считал Джйотиш наукой, он считал это истиной. Джйотиш рассматривает человека в системе Земля — неподвижные звёзды как нетленную душу, проходящую множество воплощений и меняющую физические тела как рубашки. Он достиг в этом знании таких высот, что смог с точностью до минуты рассчитать дату своей смерти. Просто он надеялся, что вы появитесь здесь немного раньше, но в последний момент Уилфред что-то понял... Понял, наверное, что вам не суждено было увидеться.
— Зачем он нас тогда сюда пригласил? Чтобы отдать свои дневники? Почему вам поручил это сделать?
— Я ученик Уилфреда. Он мне передавал свои знания… И вам, — Джеймс в упор посмотрел на женщину, — он оставил вам все свои исследования, хотел, чтобы вы в России открыли школу, чтобы передали эти знания дальше.
— Я?!
— Вы. Из письма вы всё поймёте. Думаю, что здесь всё не так просто. И этот замок. Уилфред оставил документы на замок. Если вы захотите остаться здесь, вам достаточно вписать лишь своё имя… и ваше, — взглянул мужчина на Леонардо, — если же вы вернётесь в Россию, то замок унаследую я.
— Вы?!
— Да, я. Я его ученик… и так написано в завещании. И ещё у него в сейфе хранится для вас одна вещица. Ключ от сейфа можете получить только вы двое, и никто другой.
[justify][font=Georgia,
