замер, следя за ее движениями, сердце колотилось где-то в горле. «Что она достанет? Что?» Он знал их чемодан. Знакомые до боли вещи. Костюмы, рубашки, носки, туалетные принадлежности… И то, что они купили в Париже полгода назад, в том маленьком, темном секс-шопе на Монмартре, в приступе игривого эксперимента. Тот самый предмет, который Яна тогда назвала "инструментом для шалостей". Они использовали его пару раз, со смехом и возбуждением. Сейчас мысль об этом вызвала у него ужас.
Яна расстегнула чемодан с тем же хладнокровным видом, с каким она расставляла фигуры перед партией. Она откинула верх, отодвинула аккуратно сложенные рубашки, сдвинула папку с дебютными распечатками. Ее рука безошибочно нырнула в самый низ, в потайной карман у днища. И извлекла… его. Тот самый предмет.
Это был не просто страпон. Это был ее инструмент возмездия. Черный, из плотной, глянцевой кожи, с широкими, устрашающе выглядящими ремнями и внушительным, реалистично выглядящим фаллосом темно-бордового цвета, с выраженной головкой и набухшими венами. Он выглядел чужеродно и угрожающе на фоне нейтральной гостиничной обстановки. Яна держала его в руке, небрежно, как дубинку, ее пальцы сжимали твердую основу. Луч света, пробившийся сквозь штору, скользнул по глянцевой поверхности, подчеркнув его размер и искусственность. Алексей почувствовал, как подкашиваются ноги.
Яна положила страпон на кровать рядом с ним. Не глядя на него, она начала раздеваться. Не с похотью или соблазном, а с холодной, методичной целеустремленностью. Скинула туфли. Расстегнула и сняла кремовый льняной костюм, аккуратно повесив его на спинку стула. Сняла шелковую блузку. Осталась в дорогом кружевном белье белого цвета – лифчике и трусиках, подчеркивавших ее стройную, спортивную фигуру. Она выглядела потрясающе и абсолютно недоступно. Алексей, стоявший голый и дрожащий, чувствовал пропасть между ними.
Затем она сняла и белье. Ее движения были лишены стыда, демонстративно медленны, как будто она позировала перед камерой или, вернее, перед своим пленником. Ее тело, загорелое, подтянутое, скульптурное, было выставлено напоказ – не для возбуждения, а для утверждения абсолютной власти и его полной беззащитности перед ней. Она взяла страпон. Примерила ремни, поправила застежки. Потом, не торопясь, ловко надела его. Ремни обхватили ее бедра и талию с четким щелчком пряжек. Темно-бордовый фаллос, неестественный и внушительный, смотрелся диссонансом на фоне ее женственности, превращая ее в какое-то пугающее андрогинное существо – богиню мести в плоти и латексе.
Алексей не мог отвести глаз. Ужас сковывал его. Он видел, как она берет с тумбочки маленькую баночку вазелина, которую они использовали раньше для массажа. Она открыла ее пальцами с ярко-красным маникюром. Бесцветная, густая мазь блеснула на свету.
- Повернись, – приказала она ровным тоном, подходя к нему. – И не двигайся.
Он повиновался, как марионетка, повернувшись к ней спиной. Он чувствовал ее приближение, ее тепло, смешанное с холодом исходящей от нее ненависти. Он зажмурился.
Затем он почувствовал прикосновение. Не ее пальцев, а холодного, скользкого вазелина. Она набрала щедрую порцию на кончики пальцев и начала наносить его ему на ягодицы. Медленно, тщательно, с бесстыдной, демонстративной обстоятельностью. Ее пальцы скользили по его коже, размазывая густую субстанцию, заходя в складку между ягодицами. Это было не ласковое прикосновение любовника, а клиническая, унизительная процедура. Подготовка инструмента к использованию. Он слышал, как она дышит у него за спиной, ровно, как автомат. Запах вазелина – нейтральный, аптечный – смешивался с остаточными запахами комнаты, создавая тошнотворный коктейль.
- Готовишь поле для вторжения, дорогой? – ее голос прозвучал прямо у его уха, низкий, насмешливый, пропитанный сальностью. Пальцы Яны намеренно задержались у входа, вызывая у него судорожный вздох. - Ты же любишь острые ощущения, Алексей? Любишь рисковать? Ну так вот тебе самый острый гамбит в твоей жизни.
Ее слова, грубые, пропитанные шахматным и сексуальным подтекстом, жгли сильнее ее прикосновений. Он чувствовал себя не человеком, а объектом, вещью в ее руках. Его тело напряглось до предела, ожидая боли, унижения, невыносимого вторжения.
- Ложись, – скомандовала она резко. – На живот. И подставь то, куда тебя сейчас будут… наказывать. Выше.
Алексей, почти не осознавая своих движений, повиновался. Он лег на еще теплые, пахнущие им и Дашей простыни лицом вниз. Стыд заливал его волнами. Он подтянул колени чуть под себя, приподняв ягодицы, как требовалось. Поза была откровенно подчиненной, унизительной. Он чувствовал прохладу воздуха на смазанной коже, слышал, как Яна делает шаг ближе. Его сердце бешено колотилось, в висках стучало.
Он не видел ее, но чувствовал. Чувствовал, как холодный, скользкий наконечник страпона коснулся его ягодицы. Не сразу к цели, а сначала легонько, как кисть художника, она провела им по смазанной коже. Вверх, вниз, по округлости, к месту между ягодиц и обратно. Касания были легкими, почти невесомыми, но от этого еще более пугающими и унизительными. Каждое прикосновение холодного латекса заставляло его вздрагивать, каждый скользящий звук отдавался в тишине комнаты гулким эхом. Он чувствовал ее стоящей над ним, доминирующей, контролирующей каждый его вздох, каждую дрожь.
- Вот так-то лучше, – прошипела она над ним. Ее голос был густым от чего-то – ненависти? Возбуждения? Желания власти? – Король повержен. Королева занимает центральное поле. И сейчас…
Она надавила чуть сильнее, и наконечник уперся точно в смазанный, расслабленный вазелином вход. Холод и давление были невыносимыми. Алексей замер, затаив дыхание, ожидая толчка, разрыва, боли, окончательного падения в бездну унижения. Его мышцы бешено напряглись в последнем, инстинктивном сопротивлении.
Яна замерла. Над ним. Давление наконечника не ослабевало, но и не усиливалось. Оно было… обещающим. Угрожающим. Окончательным. Она не двигалась. Тишина натянулась, как тетива. Слышно было только бешеное биение его сердца и ее ровное, чуть учащенное дыхание где-то у него над затылком. Секунда. Две. Вечность.
Холодный латекс давил на самую уязвимую точку. Острие копья у ворот. Но игра была поставлена на паузу. Весь мир сжался до точки давления и невыносимой, звенящей тишины. Что-то будет? Дыхание Алексея замерло в груди. Он ждал. Мир ждал. На кончике темно-бордового латекса дрожала капля вазелина, ловя невозмутимый лучик света из-под шторы.
Продолжение следует...
