Tribute to Влад Галущенко
Птенчик
***
Птенчик – пёс уникальный. Кавказский овчар. Мне на нём верхом можно ездить, и, наверно, стоило бы. С седлом, удилами и всеми такими делами, включая шпоры. Во двор я его выпускаю одного спокойно, через забор он всё равно не перепрыгнет. А прогуляться с ним по посёлку – целая история. Так-то он пёс спокойный, разумный, но не дай бог какая-нибудь из местных шавок перестарается, возомнит о себе, вторгнется в Птенчиково приватное пространство со своими соображениями о жизни. Шавок мне не больно жалко – с хозяевами объясняться замучишься.
Хотя бультерьер, вспоминать о нём неохота, отличный был кобель. Хозяева покойного даже орать на нас с Птенчиком не стали, хоть и горевали сильно. Сами виноваты – спустили дурака с поводка порезвиться. Порезвился. Птенчика не обвинишь – самооборона. Челюстями молча хрумк – и все дела. Чуть руку мне из плеча не выдернул. И всё мигом, стремительно. Только что была жизнь – и хрясь, смерть. Как автомобильная авария. Бультерьера жалко. Он, правда, при жизни всех поселковых собак до полусмерти напугать успел и трёх слегка покалечил. Так что пара людей из тех, кто почестнее, спасибо мне сказали, будто это я бультерьера задрал. Лучше бы мозговую косточку Птенчику подарили. Гонорар избавителю.
Посёлок коттеджный. Тут всяк строил на свой вкус – единственно, с самого начала договорились, что кирпич у всех будет одинаковый. Ну, для ансамбля. И заборов поначалу между коттеджами не было – только весь посёлок сразу огородили, чтоб супостатов не впускать. А потом-то да – пришлось огород городить. Я, кстати, первым был. У соседей справа дети, двое; у соседей слева девчонка мелкая. А у меня Птенчик. Не то чтоб он детей не любит, но ведь пёс его знает. Ребёнок может сдуру палкой замахнуться или лопаткой. В общем, пришлось разориться на забор.
Спереди дом выходит на улочку, а сзади… Ну да, был у меня там поначалу огород. Птенчик пока неразумным щенком был, весь его отредактировал. Кавказцу чтобы в разум войти, года полтора надо. Два сезона. С тех пор у меня там летом только заезжая трава да лопухи растут. Дерево, правда, ещё. Рядом с крыльцом. Тополь. Не погрызенный, но весь обоссанный. Нет. Это не я. Это Птенчик.
Проблема была калитку сделать. Не сразу и сообразишь, что за проблема. Я, чтоб вы понимали, особым богачеством никогда не отличался. Скорее, наоборот. И сбежать из длинной, узкой, беспросветно серой панельной девятиэтажки в коттедж, пускай занюханный, - это для меня та ещё проблема была. За работу-то ерунду ведь платят, богатеют разве что барыги, да и то не все, не мелкие. И кредиты под такие проценты дают, что проще сразу застрелиться.
В девятиэтажке музыку через подъезд было слышно. В детстве, отрочестве, юности это не мешало, потому что музыку другую слушали. Даже самые тупые норовили на барахолке винилом разжиться за безумные, по тем временам, деньги. Deep Purple крутили, Led Zeppelin, Beatles, Suzi Quatro. Всех сходу не упомнишь. Но все слух ласкали. Ни одного идиота в округе не было, чтоб колонки в окно выставил и Кобзона бы завёл или там Ольгу Воронец какую-нибудь. Кто-нибудь ему камень потяжелее в окно запулил бы. Для торжества справедливости.
Не знаю – может быть, в воспоминаниях всё приукрашено. Но железных дверей ни в квартиры, ни в подъезды не было, ни домофонов никаких. И очень душевно было. А потом непереносимо стало. Музыка, которая вообще вряд ли музыка, ремонты бесконечные грохочущие, перепланировки. И с тех пор как старики вымерли, никто ни с кем не здоровается, и за солью к соседу не зайдёшь. За щепоткой сраной соли - чтоб в магазин не бежать.
Это я всё ещё про калитку в заборе. На старости лет, хотя бы даже условной, становишься болтлив и скачешь по воспоминаниям, как чижик в клетке с жердочки на жердочку.
Забор вокруг посёлка – общая собственность. Есть правление – что-то вроде сельсовета. И председатель – что-то вроде председателя колхоза, только бездельник. И вот я сбежал из девятиэтажки, продал всё, что могли купить, всё своё наследство. Год питался овощами и за неделю съедал меньше, чем теперь Птенчик за день пожирает. И алкоголя за весь тот год – ни капли. Поверит ли кто-нибудь? Дешёвое пойло пить не могу, на дорогое денежек не хватало. Тяжело было на сон грядущий пить кефир вместо скотча, тревожно за здоровье, но я не сдавался. И теперь говорю: больше никогда!
Сбежал от соседей - и куда прибежал? К другим соседям. И грохота тут поначалу хватало, и музыка, которая не музыка, из автомобилей до сих пор время от времени хлещет, как дерьмо из прорванной канализации. И калитку мне сделать не давали.
Калитка мне нужна была, чтобы Птенчика сразу в лес выводить, не изнурять его намордником, строгим ошейником и не бояться, что он меня с ног свалит или я поводок не удержу – гоняйся потом за засранцем под визг испуганных поселянок и бессильный мат поселян.
Чтобы общим входом-выходом воспользоваться, мне по посёлку километра полтора надо пройти. И на этой полудеревенской трассе дети скачут, кошки мечутся, шавки тявкают. И председатель правления – тупой отставной полицейский с пузом-арбузом, пустыми глазами и бесцветными узкими губами, которые зимой и летом одинаково шелушатся. Шелушились, точней сказать. Тьфу, говнюк, прости господи.
Птенчик – пёс уникальный. Не надо мне про своих собак рассказывать. По сравнению с Птенчиком, все они – тупые животные. Он чувствует, как я к человеку отношусь, и сам к нему так же относится. Я-то при всём том вежливо здороваюсь, улыбаюсь, а он рычит еле слышно, не раскрывая пасти, так что дурно становится. Даже мне самому, если правду сказать. Потому что понятно: вот она жизнь, и вот она смерть. И ты как раз на границе того и другого. И все вокруг как раз на этой границе. И сейчас всё кончится кроваво.
Так что калитку с участка в лес в общественном заборе я сделал только после похорон этого самого председателя. Выждал очень культурно сорок дней, поскорбел и только ещё через неделю своих знакомых сварщиков позвал, Юру с Серёгой. И новый председатель, Саня, мой старый товарищ, врач, вместе с нами покойного Ермолай Палыча, которого мы между собой Дерьмолай Калычем звали, лишний раз помянул, когда калитку обмывали.
Нет, вы только не подумайте чего. Птенчик тут ни при чём. Просто так совпало. Да, слегка нарычал он на Калыча в скорбный и радостный день его кончины. Может, и напугал – я бы не удивился. Птенчик слегка нарычал, а через пару часов Калыч конец отдал. Сердце. Скорая долго ехала. Бывает.
***
Вот у этой самой калитки я её и нашёл. Верней сказать, Птенчик её нашёл.
Темнотища была, холодища. Конец декабря, когда народ мечется, решает, какое ему рождество справлять, и склоняется к тому, что лучше всего оба отметить, на всякий случай. Хорошо ещё, что курбан-байрам на вторую половину декабря не приходится, а то бы и его заодно справили. Ну, и вся улочка уже в ёлках, и все ёлки уже в стекляшках и в этой - не помню, как её называют, – лапше из фольги. Канитель, кажется. Правильное слово.
Я за пять, или сколько их там было, дней устал каждому встречному-поперечному улыбаться и поздравлять с наступающим. И Птенчик утомился глухо рычать на каждого из поздравленных. Подтверждал мою доброжелательность и искренность.
Я:
- Всего вам хорошего в наступающем.
Птенчик:
- Ррррррррр.
На детей, правда, не рычал. Даже слабо хвостищем взмахивал, а мелкой соседской девчонке позволил рукой в варежке по носу себя хлопнуть. Чихнул, но возражать не стал.
Где-то, наверно, около десяти, когда я только-только намылился кино посмотреть и виски выпить, пёс вдруг заметался по комнате. У солидных людей такая комната холлом зовётся, а у меня больше прихожую напоминает, только размером побольше обычной. Заворчал, заскулил, будто ему приспичило, хотя мы всего минут десять как вернулись из леса, который у него помеченный почти весь. Джинсы у меня после сугробов мокрые по колено, носки мокрые, зимние сапоги под батареей сушатся. И я, само собой, посоветовал Птенчику заткнуться и идти на его собачье место. Но он повернулся к задней двери и гавкнул басом. Повернулся ко мне и опять гавкнул.
Это, не считая его тявканья в глубоком детстве, впервые с ним случилось. Он не из тех сторожей, которые включают сигнализацию. Он больше похож на такого сторожа, который молча достаёт ружьё. В общем, удивил. И это мягко сказано.
Ну, что – ну, открыл я ему дверь, выпустил во двор, бывший огород, захлопнул дверь, сматерился и пошёл наливать себе виски. Какой-то тут ещё пёс будет меня от любимого дела отрывать. У меня, может, призвание такое – скотч по вечерам пить.
Не налил. Трудно поверить, но факт. Ну, потому что Птенчик и во дворе стал лаять. Лаять – это какое-то не то слово. Слишком ласковое. Загромыхал, как малая артиллерия, и потом со всей дури своим мохнатым центнером в дверь врезался. И снова загромыхал, подвывая в промежутках.
Ужас. Меня прям пот прошиб. Что-то там такое страшное случилось, с чем Птенчик без меня справиться не может. Так я-то ведь тогда и подавно не смогу, дураку понятно.
Пока напяливал на себя пуховик и доставал с антресоли валенки, которые храню как музейный экспонат, Птенчик успел трижды сотрясти дверь и нагрохотать на небольшую войну.
Лампа над дверью, закрытая в циничной простоте своей круглым матовым плафоном – не как у всех здешних состоятельных господ, у которых обязательно бронзовые финтифлюшки или чугунные завитушки, – светом до калитки не пробивала. Я и Птенчика-то с трудом с крыльца разглядел, а за ним уже ничего, кроме тёмного леса с сугробами. Пришлось идти смотреть, из-за чего это он из собачьего ума выжил. Всех, кого сходу смог, перебрал. Заяц, волк, лось – что-то такое. Не бегемот. Даже открыв калитку – ключ у меня оставался в кармане пуховика, - дальше того фантазией не продвинулся.
Птенчик чуть с ног меня не сбил – так ломанулся к кустам под соснами. Где-то у меня мысль мелькнула, что если он сейчас лапу на кусты задерёт, помочится и успокоится, я его топором прикончу за издевательства. Мне хотя и страшновато было, но раздражение побеждало страх.
***
Честно сказать, я даже когда вплотную подошёл, мало что разглядел и ещё меньше понял. Что-то в снегу тёмное и мохнатое. Если медведь, то уже неживой – не стоило Птенчику так беситься. Но это у меня так – мелькнуло. А пёс разбрасывал лапами снег и пытался носом перевернуть это самое мохнатое и чёрное. Конечно, мне надо было фонарик с собой взять, но когда пёс опсихел и куда-то рвётся, невесть для чего, не сообразишь сразу-то, фонарик ли с собой брать или зубную пасту, зипун, котомку, лапти. В общем, я изобразил из себя, и единственно только для себя, храбреца – нагнулся, уцепился за чью-то чёрную шерсть и перевернул, не без труда, это самое что-то. Ладно, не буду врать – перепугался ещё больше, чем был уже.
Птенчик меня немного успокоил. Тут же начал облизывать смутно белеющее лицо. Не стал бы он мёртвого облизывать, не шакал же он, не гиена позорная. Значит, кто-то живой. Пьяный, может быть. В эти нескончаемые праздники, от рождества к рождеству и от Нового года к старому, но тоже новому, сколько захочешь пьяных, столько и найдёшь. Не дефицит. Место, конечно, не сильно удачно выбрано. Но уж это… Знал бы,
| Помогли сайту Праздники |
При цитировании ссылка на сайт обязательна. Exsodius 2008 - 2026
18+