Птенчик

рисковала заработать.
Да и с виду Птенчик зело преужасен. Испугать может. Он-то с девушкой знаком, а она-то с ним – нет. Я попробовал его отогнать, но не смог. Он с ней целоваться был готов. Я, кстати, тоже.
Жизнь длинная. С наркоманами я никогда никаких дел не имел, а с девушками – да. Большой опыт. Что-то мне подсказало поторопиться, пока она ничего не соображает, и скормить ей Санины таблетки. Потом она может начать упираться, спрашивать, кто я такой и что это за таблетки. И не уговоришь уже.
Получилось. Легко. И помочь приподняться, и вкормить таблетки, и влить стакан воды. Уфф. Сразу я как-то в собственных глазах вырос. И уже даже был готов отвечать на неизбежные «кто вы?», «где я?». Но таблетки-то, по всей видимости, для восстановления соображения не предназначались. И действовали не моментально. Еле языком ворочая, она сказала:
- Какая хорошая собака.

            ***
            Анной она оказалась. Впоследствии. На вопрос, почему мне так сразу поверила, проснувшись неизвестно где в присутствии незнакомого дядьки и пса, удивила, хоть я, вроде бы, давно ничему не удивляюсь:
            - Во-первых, из-за собаки. Во-вторых, потому что проснулась одетая.
            - Может, я тебя потом одел – откуда тебе знать, если ты ничего не помнишь?
            - Нет, - она качнула головой, и волосы её тёмно-каштановые качнулись тоже, будто слабая волна  по ним прошла. – Птенчик тебе не позволил бы меня обижать.
            И бархатно-серым глазом блеснула. Как-то это у неё получается. Специальный какой-то механизм, науке не известный. Меня заводит, если честно.
            Про себя не скажу, а своего пса я таким счастливым никогда не видывал. Не кавказская овчарка, а просто кот какой-то – того гляди замурчит и станет ей о ноги тереться.
            Ну, не знаю. Пистолет – это правда – ненастоящий оказался. Даже не травматика. Тяжелый, убедительный, но годен только чтобы гвозди забивать. Зачем она его в сумочку положила, объяснила, но как-то криво. Боялась одна домой поздно возвращаться. Глупо, но возможно. Чем глупее, тем вероятней.
            - Ты вообще-то понимаешь, что опасно игрушкой угрожать? – я посмотрел на неё сожалеюще, как на полную дуру.
            - Угрожать? – она посмотрела на меня сожалеюще, как на полного дурака. – Сумочкой по голове ударить, а никакое не угрожать.
            Анне я говорить не стал, но себе признался: каждый человек по-своему внезапен, но странно, что я не всегда прав. Хотя, по всему судить, должен бы быть.
            Что кто-то ей наркоту вколол без ее согласия – в это я, конечно, не поверил. Сделал вид, будто бы да, а сам нет. Запуталась девица в показаниях. Могла бы сумочкой ударить паразита, раз такое дело. Наверно, предложили на пробу. От избытка дружелюбия. Как раньше сигарету предлагали. На корпоративе  - так она говорит. И она после рюмки дрянного портвешка из виноматериала, который на вкус пиломатериал напоминает, решила, что ей семнадцать годиков – самое время попробовать. Это надо ж быть такой дурой. Повеселилась, короче. И уже ничего не боялась. Мир чудесных видений описать не смогла. Где свернула налево вместо того, чтобы пойти направо, не помнит.
           Ну… Не знаю. Говорит, что никогда больше ни-ни. И почему-то я ей верю. Во-первых, из-за собаки. Во-вторых, потому что одетым давно не просыпаюсь.
           И нигде у неё нет никаких проколов. Не реже двух раз в неделю тщательно проверяю.