счастливым, совсем постарела, похудела, осунулась. – Научи, как помочь ей.
Бенгта смотрит с тихой жалостью и упрёком:
– так учила уже, ты же всё по-своему сделала. Стало быть, уроки мои не нужны, сама всё знаешь?
– Помоги, – губы Гуллы без кровинки, перекусала их намертво, истончились.
За её спиной на постели лежит без движения и какой-либо эмоции и чувства Агнета. Смотрит перед собой, губы её лишь шепчут бессвязно:
– матушка моя в том хлеву,
Ты слезы не лей…
– Помоги! – повторяет Гулла, – ну помоги же, ничего не пожалею.
– Чем тут уже поможешь-то, – Бенгта вздыхает, – ты сама ей помогла. Лучше всякого утбурда. Прощай, Гулла!
Бенгта поворачивается и идёт прочь из избы. Жаль ей девку, и Гуллу жаль, но Бенгта ведунья, а не богиня, и то, что люди творят, она разбирать не умеет.
Гулла зло сплёвывает ей вслед. Недаром она ненавидела ведуний!
– Матушка моя….– шепчет Агнета, не зая уже, ни дня, ни ночи, ни матери своей.
Гулла только обхватывает голову, ей не спрятаться от этого напева, от своих мыслей, от жуткого уханья невидимой совы за окном.
(*)
Утбурд— в скандинавской мифологии злые духи младенцев, которых бросили умирать.
У скандинавов существовал обычай — избавляться от больных или родившихся с физическими уродствами младенцев, закапывая их в снег. Таким же образом часто избавлялись от младенцев, рождённых вне брака. Иногда душа младенца возвращалась в виде призрака — утбурда и начинала мстить.
«Матушка моя в хлеву» - исландская песня, рассказывающая о том, как одна работница тайком родила и избавилась от ребенка, вынеся его в снег, и однажды не могла найти наряда, чтобы пойти на празднество, о чём и говорила в хлеву, но стоило ей это произнести, как тут же в хлеву зазвучала эта песня. Работница, понимая, что это дух её мертвого ребенка, сошла с ума на месте.
