— Я, пожалуй, пойду, — хотела было уйти, но он сказал:
— Хочешь подержать? — и кивнул на винтовку, которую всё еще держал в руках.
— Да, хочу, — коротко и ясно. Она оказалась достаточно увесистой, не представляю, как он её спокойно держит и откуда она у него вообще взялась. Но лучше не портить момент.
— Везет тебе — не нужно будет такую тяжесть таскать, — он улыбнулся, по-доброму, как будто мы и не об его оружии говорим, а о чем-то простом и понятном. А затем я аккуратно, благоговея, передала ему наш рупор. И Лой положил его обратно в чемодан.
— Можешь идти, если хочешь, — мягко и просто.
— Да, мне пришлось репетицию из-за этого перенести, — но я не жаловалась, лишь поделилась. Как можно жаловаться, если ты готовишься к чему-то по-настоящему важному?
И, поднявшись наверх, закрыла за собой тяжелую дверь люка, а затем и входную дверь на свой ключ.
Серый и блеклый февраль. И даже снега нет. Какая тоска. Но скоро мир станет ярче и светлее. Весна? И она тоже.
***
Финальная репетиция. Я репетировала так долго, что упала в обморок. Тренерша совершенно не ожидала от меня такого, и, будучи напуганной, она сказала мне, что если я и завтра буду себя чувствовать плохо, то могу не выступать — меня заменит… да не важно, ее имя вам все равно ничего не даст. Я же, почувствовав, что покушаются на мою роль, на мое место, вскрикнула: «Ни за что!», а затем, поняв, что я не одна, извинилась и ретировалась в раздевалку.
***
«Революция невозможна без насилия. То, что я уже сделал — неотвратимое движение вверх, к новому миру, к новым идеям, к новым людям. И в мире не останется мусора в виде пьяниц, в виде безработных, бомжей, в виде проституток и наркоманов — мы их убьем. Насилие — наш рупор, только так мы будем услышаны. Журнакрысы раздерут мой манифест на броские цитаты — пусть. Я знаю, что они это сделают. А пока что возьму оружие… а вот и не напишу, у кого взял. Пусть следствие догадается само.
Итак, я подумал и решил, как бы мне лаконичнее изложить свои мысли. И пришел к выводу, какими качествами должен обладать каждый сверхчеловек:
1. Самосовершенство.
2. Безупречная дикция. Кто будет слушать бога, который не может и двух слов нормально связать?
3. Начитанность, острый и пытливый ум.
4. Обязательный отказ от порнографии и всяких половых отношений. На первом месте — самосовершенство, а ненужное и лишнее — отсечь. Зачем тебе девушки, если ты — бог и вершишь судьбы людей?
5. Твердость и решимость.
6. Ответственность.
7. Готовность к убийству. Всегда, в любой момент.
8. Безупречн…»
Я уже в гримерной школы, за кулисами. Аккуратными слоями ложится макияж, лаком закрепляются волосы, чтоб ни одна волосинка не выбивалась. Всё выглядит спокойно и обыденно, я ведь уже не в первый раз выступаю. Подумаешь, какое-то там соло перед всей школой — они этого не вспомнят уже на следующий день. А вот Лоя они запомнят, если выживут.
До моего выхода осталось минут пятнадцать. Несколько учениц уже выступили. Подходит моя очередь. Я кладу манифест на видное место. Выхожу на сцену.
Я делаю то, что от меня требуется — танцую. Мне даже жаль, что музыка скоро стихнет насовсем. И наступит поглощающая жизни тишина. И, разумеется, пока я двигаюсь в такт музыке, совершенно не замечаю, как чья-то темная фигура проскользнула по последним рядам, а потом — выстрел. Он настолько громкий, как если бы кто-то опрокинул парту в помещении с хорошей акустикой. А затем — крики. Но меня это не волнует, танцевать — моя единственная задача.
Музыка была всё громче и громче. Я уже не слышала ни криков, ни выстрелов, только музыка и хорошо отработанный ритм. Раз, два, три, четыре. Реверанс. Танец окончен.
Я оглянулась на зал и поняла, что музыка давно стихла. В воздухе витал тяжелый запах пороха и было пыльно, дымно. А затем я услышала аплодисменты от человека, который всё приближался и приближался к сцене. Он смотрел по сторонам, замечая тут и там разбросанные тела. Кому-то повезло больше — успели некоторые сбежать, кому-то — в разы меньше, и теперь они обмякли в креслах, неестественно вывернулись телом в проходе, а на красной обивке кресел багровели незаметные пятна крови.
— Ты молодец, ласточка, — голос Лоя звучал совсем отстранено и глухо, словно он не хвалил меня, а просто утешал. Но он не торжествовал, хотя я думала, что он будет торжествовать. Разве бог, создавая что-то новое, не торжествует, не радуется, не доволен ли собой? Я сошла со сцены и встала напротив него, рассматривая Лоя повнимательнее: черные кудри прилипли к вспотевшему лбу, глаза больше не блестели маниакальным огоньком, потух азарт. Наш с ним «рупор» висел у него на прочном ремне, пересекая грудную клетку — можно опустить винтовку, и руки освобождены. Удобно он придумал. А еще он набил патронами глубокие карманы штанов — хватило на всех. Остался последний.
А затем произошло то, чего я, разумеется, не ожидала — он задыхался. Он пытался вдохнуть, и тут же резко выдыхал, он словно умирал изнутри, разрушался. А затем он опустился на пол и сел, оперевшись на кресло сзади него. Его трясло, его жутко трясло. Он был бледен, по лбу градом стекал пот. Я тут же подбежала к нему, наклонившись. Я заметила, что он не просто плачет, он рыдает.
— Ласточка, ласточка, пожалуйста, помоги, — Лой вцепился в мою руку, как утопающий за ветку, и ногтями царапал мне кожу. Он был в остром отчаянии, в очень опасном состоянии. Я видела, что он неестественно изгибался, словно что-то рвало ему грудь изнутри.
И тут я услышала Чужого:
— Не надо, не подходи и не утешай. Он сейчас сделает то, что должен был с собой сделать уже давно. Отойди и не мешай. Молчи. Молчи, иначе он и тебя застрелит.
И я, всё так же смотря на этого жалкого бога, сделала пару шагов назад. Он взял дрожащими, ослабевшими руками винтовку и, оперев оружие об пол, приставил к подбородку. Краткий щелчок и последний выстрел.
Тишина. Я все эти годы хотела услышать тишину, но сейчас она тяжелым весом давила на мою голову, сжимая её, как в тисках. Всё кончено. Аплодисментов не будет. Скоро на место приедет полиция. Манифест я оставила в гримерке на видном месте.
Мне не жаль, мне не грустно, мне теперь всё равно.
— А ведь он был единственным, кто действительно заботился о тебе, ласточка, — услужливо напомнил Чужой.
— Знаю, я знаю, — и спокойным, мерным шагом пошла в гримерку.
Занавес.
***
