сомневался, что лорды Сельхорна, как и всегда выжидают, на чью сторону качнется чаша весов. [/b]
А еще были Драксы. Те никогда не поднимут меч в лобовом противостоянии. Их сила — в интригах, в тихом яде, в договоренностях за спинами союзников. Они будут ждать удобного часа, позволят врагам и друзьям перемолоть друг друга — и лишь тогда ударят.
Эльтерус Дракс — гибкий, скользкий, как тень, что всегда ищет обходной путь. Они не ослушается в открытую, он будет ждать, торговаться, стелить сети заговоров.
Квинт Ветий видел их насквозь.
Иного пути не существовало.
Он поступит с ними так же, как недавно поступил с Лерцисами. Их башни горели три дня, их земли были разделены между вассалами Ветия, их имя — вычеркнуто из всех списков. И никто не посмел возразить.
Только дым кострищ еще долго висел над долиной, и старики шептались, что в ночи слышали плач детей Лерцисов, которых так и не нашли.
Квинт Ветий помнил все это. И в его сердце не было ни жалости, ни угрызений. Лишь холодное удовлетворение: враг уничтожен, земля перешла к сильнейшему.
Он поднялся со своего кресла. Ветер с горных вершин вломился в зал, сорвал пламя факелов, и на мгновение его лицо оказалось в полумраке.
Слуги и рыцари обменялись взглядами. Никто не решался заговорить первым: в присутствии лорда Ветия слова казались неуместно громкими.
Его высокий силуэт отбрасывал длинную, непропорционально вытянутую тень на каменный пол. Серебряная пряжка на плаще отразила утренний свет, будто око, следящее за каждым.
- Король Римус призывает нас, — продолжил он, глядя в узкое окно, за которым лежали вершины, белые от инея. — И мы явимся.
В зале стало еще тише. Только один из вассалов осмелился пошевелиться, но и он тут же опустил взгляд, встретившись с глазами Ветия.
Война уже стояла на пороге. И явившиеся запечатлеть присягу дружины сельхорнских лордов поднимут боевые знамена.
Квинт Ветий обернулся к своим. Его глаза блеснули в полумраке, и этот блеск был слишком холодным, слишком долгим для простого взгляда человека. И даже Эльтерус Дракс отвел рубиновые с желтизной глаза. Но никто не сказал ни слова.
В порту Керраса, когда-то шумном и богатом торговлей с южными побережьями Лас-Алана и Александриса, царила мрачная тишина. Здесь больше не гремели песни моряков и не слышался звон монет в лавках — лишь крики стражи и звон оружия. У причалов не было ни одного торгового судна, если не считать трех мрачных кораблей охраны, затаившихся в глубокой нише под сенью портовой цитадели.
В последнее время в Керрасе было больше воинов, чем горожан. Улицы заполнила Даз-Рематская гвардия в черненных доспехах, словно черная вода затопила каменные кварталы. Повсюду рыскали патрули по пять–семь человек, сторожившие каждый перекресток, каждую верфь. На площадях стояли сотни солдат, а у пристаней их было особенно много: они прогнали всех рыбаков и торговцев, оставив берег только для военных нужд.
Среди этой мрачной стали и железа выделялся один. Утэр Даунсторн. Его доспехи были тяжелее и величественнее, чем у прочих: посеребренный нагрудник сверкал блеклым светом под пасмурным небом, округлые стальные наплечники ловили блики моря, а руки защищала тонкая кольчуга из крошечных колец. Шлема он не носил: свежий прибрежный ветер свободно трепал его смоляные волосы. Он стоял на одной из каменных пристаней, словно страж, и ждал.
И вот — они показались.
Остроносые корабли новых союзников Даз-Ремата, величественно входили в бухту, окруженную отвесными скалами и торчащими из воды острыми, как зубы, каменными пиками. Их паруса вздувались под ветром, а из темных трюмов доносились злобные окрики надсмотрщиков. Девяносто весел били по волнам, толкая к берегу длинные боевые суда, на которых сидели три сотни воинов и рабов-гребцов.
За ними тянулись пятиярусные транспорты — огромные плавучие крепости. На их бортах ряды гребцов, семь сотен воинов на палубах, и гул множества шагов, криков и оружейного звона. А еще дальше, мерно покачиваясь на волнах, шли грузовые суда: на плоских палубах лежали укрытые полотнищами боевые машины, а под ними, в душных трюмах, ревели кони и диковинные твари, которых дроу везли из своих Темных земель.
Флотилию замыкали суда сопровождения — низкие, с прямыми бортами, увешанные баллистами и стрелометами, готовые прикрыть союзников от любой угрозы.
- Страх, какие чудища… — не выдержал старый солдат, стоявший рядом с Утэром. В старой кольчуге, с вмятинами на нагруднике и простым шапелем на голове, он смотрел на гавань с лицом, в котором смешивались отвращение и древний страх.
Дом Хэлвиан прибыл в Керрас сотнями кораблей, и теперь западное крыло пристаней, защищенное бастионами и крепостями, смотрящими в бухту, принадлежало им. Там разгружали конницу, боевые машины и чудовищ — зверей, каких никогда прежде не видели в землях людей.
Город менялся на глазах. Серолицые воины Хэлвиан, горделивые и самодовольные, уже чувствовали себя хозяевами вотчины лорда Меррика Дарнвелла. Они располагались где хотели: занимали трактиры и публичные дома, устраивались в кельях крепостей, разгуливали по улицам, не в чем себе не отказывая. Им было все равно на устои и обычаи людей, чью землю они топтали, — их презрительное веселье и горделивые взгляды бросали вызов самому городу.
Но больше всего старого сержанта смущали не дерзкие манеры дроу, а их чудовищные кони. Огромные мохнатые пауки, каждый ростом с боевого жеребца, с жутко поблескивающими глазами. Их тела были обтянуты тончайшей, серебрящейся сбруей, словно вытканной из лунного света и черного металла. Суставы лап скрипели, когти царапали камень мостовых, и даже закаленные солдаты Дарнвелла отводили глаза, когда эти твари проходили мимо. Горожане же, завидев их, шарахались в стороны и прятали детей.
- Они будто из самого сна Бездны, — пробормотал сержант, и голос его дрогнул.
Утэр промолчал. Но в глубине души он был вынужден согласиться.
Так велела клятва, данная Римусу Ривендрейку. Клятва, тяжелая, как молот кузнеца. Он верил только в одну клятву. В ту, что давали его отец, дед и прадед. Короли менялись, враги тоже, но клятва оставалась нерушимой. И лишь смерть могла освободить от нее.
Наконец причалил. Самый величественный из всех кораблей дроу, подошел прямо к пристани, где стоял Утэр. С борта сбросили толстые швартовые канаты, которые тут же подхватили портовые рабочие. Едва успели спустить сходни, по ним, легко и грациозно. Величественно, и неотвратимо словна сама ночь, спустилась она.
Шелкслена Хэлвиан ступила на берег.
Ее кожа напоминала пепельный шелк, гладкий и неживой, словно сотканный из теней. Глаза — фиалки и красная яшма, два камня, заключившие в себе холодную загадку и безжалостный огонь. Белые локоны струились вниз, ложась на лицо с тонкими, почти неземными скулами, обрамляя его холодной, точеной красотой. На плечах ее сияли легкие наплечники, серебрившиеся, будто чешуя горной форели, и под ними — узорчатая кольчуга из тончайших звеньев, легкая, как ткань, и прочная, как кость дракона.
Утэр шагнул вперед.
Она двигалась так, словно ступала не по каменным плитам Керраса, а по ступеням дворца в своих Темных землях. Каждое движение — плавное, без усилия, будто все вокруг уже принадлежало ей. Пепельный шелк ее кожи отражал солнечный свет, а глаза — фиалки и яшма — глядели прямо сквозь Утэра, как на случайную деталь ландшафта. Белые локоны каскадом спадали на ее плечи и серебрились рядом с наплечниками, тонкими, как чешуя рыбы, легкими и смертоносными, как сам яд.
Утэр поклонился, не слишком низко, но достаточно почтительно, чтобы скрыть собственное раздражение:
- Леди Шелкслена, от лица Его Величества короля Римуса Ривендрейка я приветствую вас на земле Даз-Ремата. Наши гавани, наши крепости и наши дома открыты для союзников.
Она едва заметно приподняла бровь, и на ее лице промелькнула тень усмешки — легкая, но полная яда.
- Allai sare ithan, (раб, осмелился говорить…) — тихо сказала она на своем языке, даже не удосужившись скрыть презрение. — Забавно. Король, говоришь? В наших землях ваши короли моют конюшни.
Слова, как кинжалы, вонзились в гордость Утэра. Он почувствовал, как под кожей вспыхнул гнев, но сжал зубы. Клятва, данная Ривендрейку, была сильнее обиды.
- Здесь, — ответил он, сохраняя ровный голос, — люди сражаются за свою землю. И союз с Домом Хэлвиан будет честью для нас.
Она остановилась прямо перед ним, едва не касаясь его плеча. Сверху вниз Шелкслена посмотрела на него, как на слугу, которому слишком многое позволено. Ее голос прозвучал тихо, но так, что услышали все ближайшие воины:
- Честь? — в ее устах это слово прозвучало насмешкой. — Ты слишком смело произносишь то, чего не можешь знать. Союза не существует. Есть Дом Хэлвиан, и есть вы. И только потому, что мне угодно вести войну в ваших землях, вы все еще дышите.
Утэр выпрямился, стараясь не опустить глаза, хотя внутри все сжималось. Он чувствовал себя униженным, но и шагу назад сделать не мог. Если он сорвется — рухнет не только его достоинство, но и хрупкий союз, от которого зависела армия всего королевства.
[b]- Тогда позвольте нам хотя бы облегчить вам этот путь, — сказал он, чуть склонив голову. — Король Ривендрейк приказал устроить для вас пир в крепости. Мы постарались, чтобы ваши воины ни в чем не
