Борис для себя решил совершенно точно: больше он к дочке директора не ходок.
- ****ь, она и есть *****.- буркнул он, забираясь под одеяло.
…В отличие от Бориса, в душе Александры, похоже, родилось нечто настоящее, быть может, даже первая любовь.
По крайней мере, Борис довольно быстро заметил перемену, произошедшую по отношению к нему всех без исключения педагогов и воспитателей детского дома. Надо полагать, подобная метаморфоза произошла не без помощи всесильного директора, Сашкиного отца.
А когда его, сына врагов народа в 1945году, практически перед самой победой чуть ли не силком приняли в комсомол, он понял, что от судьбы не уйти и стал, чуть ли не открыто оставаться на ночь в комнате Александры Русских.
Как-то, после обязательной вечерней поверке, когда перед строем, завхоз зачитал разнарядку на завтрашний день, к Борису подошел Валерий Львович, и неодобрительно осмотрев мальчишку, проговорил с равнодушной усталостью - Зайдите ко мне в кабинет, юноша. Сейчас же.
В кабинете, на черном кожаном диване, забравшись с ногами, сидела Саша, зареванная и подурневшая.
Борис, остановился в дверях и, прижавшись спиной к прохладному дерматину, со страхом переводил взгляд то на Сашку, то на ее отца. …- Твое счастье, Калиткин, что Саша старше тебя на два года. Не то чалиться бы тебе, вы****ок лет семь, а то и все десять…Ебаришка вшивый…
Валерий Львович вскочил с кресла и навис над мальчишкой.
Девушка с ревом кинулась к отцу и повисла у него на руках.
- Нет, папа. Не надо! Не трогай его…Я, я люблю его! Ты понимаешь, люблю…
Она сползла на пол и обняла отца за колени. Плечи ее содрогались в рыданиях…
Русских еще раз злобно зыркнул на побелевшего от страха паренька, и болезненно сморщившись, погладил дочь по голове…
- Ладно, Саша. Успокойся. Не трону я твоего,…мужа…Хрен бы с ним…
Завтра же уедите в Москву. Я вам дам письмо кое-кому из моих товарищей.…С квартирой вам помогут.…И оболтуса твоего трудоустроят. Будет где-нибудь в кабаке чечетку бить…Ничего другого по уму он, кажется делать так и не научился… Бездарь.
Он оторвал от себя дочь и подошел к окну, по - вечернему темному.
- Документы я уже приготовил.…Так что вот так…
Валерий Львович замолчал и Борис, жалко улыбаясь, посмотрел на Сашу, и аккуратно приоткрыв дверь, просочился в коридор.
- До свидания, товарищ Русских.- Выдавил он из себя и, смахнув с лица пот, стремглав бросился прочь.
Она.
Под дощатым настилом хлюпали мазутные волны Москвы – реки. Тревожно пахло водорослями, стоялой водой и резиной.
Наталья Сергеевна удивленно огляделась, словно не понимая, как она очутилась здесь. Широкие гранитные ступени, ведущие к причалу, высокая гранитная набережная и торчащие корпуса дома Иофана. Недоуменно пожав плечиками, старушка присела на теплый гранит и только сейчас заметила невысокого паренька с удочкой, сидевшего на досках настила.
-Как странно, подумала Златовратская и уже более внимательно присмотрелась к юноше. Со спины он очень походил на ее дружка детства, Сережу Давыдова. Те же выступающие ключицы тот же завиток волос на шее…Ей даже показалось, что и у этого мальчишке на кончике правого уха темнела небольшая родинка.…Как у Сергея…
- Да какая впрочем, разница на каком ухе у этого рыбачка родинка…- осадила разыгравшуюся фантазию старуха и робко кашлянув вдруг выдала совсем уж необычное.
- Послушай мальчик. Ты случаем не знаешь, куда подевались фонтаны, что в мое время были во дворах этого дома?
Она даже как-то уж очень несерьезно помаячила пальцем у себя за спиной, указывая на дом своего детства.
Парнишка обернулся, окинул взглядом старуху, хмыкнул но скорее презрительно чем удивленно, но все ж таки ответил, ломающимся юношеским баском.
- Да. Были фонтаны, были. Отец говорил, что их сразу же после войны демонтировали. Якобы из соображений гигиены… Комары мол размножаются мухи…
В это время яркий поплавок отвесно ушел в воду и мальчишка, замолчав , выдернул на свет божий небольшую большеголовую рыбешку.
- Это что ж за такое? – ужаснулась Наталья Сергеевна, с удивлением разглядывая рыбу, бойка скачущую по доскам.
- Неужели мутант?
- Да какой там мутант!?- прыснул мальчишка и сразу же из серьезного, явно начитанного интеллигентного подростка, превратился в самого простого пацана, какие сотнями носились, носятся, и наверняка еще будут долго носиться по пыльным тесным российским дворикам.
- И никакой это не мутант.…Начитаются в газетах всякой ерунды и начинают потом.…Это, бабуля, самый обыкновенный ротан…Бычок одним словом…
- А ты мне не дашь эту рыбку рассмотреть, мальчик? Просто очень давно, еще до войны мы с Борькой (это мой брат, ты его не знаешь), на этом самом месте тоже ловили рыбу.…Но таких здесь, по-моему, не было,…точно не было…
У рыбачка тут же загорелись глаза и он, выцарапав из кармана пакет, прозрачный и мятый, черпанул из ведерка воды и, бросив в него рыбку, протянул Златовратской.
- Ну и что же здесь ловилось, бабуля?- в голосе его слышалось откровенное недоверие…
- Да много чего ловили...- рассеянно бросила Наталья Сергеевна, с интересом вглядываясь в головастую, отчаянно-уродливую головастую рыбешку.
- Судачков ловили, окуньков…Борька один раз сазана поймал – вдвоем еле на пирс вытащили.…Мама после взвесила, так он очищенный и без головы на два кило вытянул.…Мы, тогда еще совсем маленькие были, но я хорошо помню как мы его, продев палку через жабры, сквозь дворы домой шли.
Так нам идти было минут пять ну семь от силы, а в тот день мы до дому больше часа добирались,…Борька нарочно кругами бродил, что бы его сазана как можно больше соседей увидели. Но такой рыбы мы точно не ловили. Я бы запомнила…
Рыбачок выудил из ведерка самого крупного ротана, с сомнением взвесил его на ладошке и неожиданно осердившись, выплеснул с водой весь улов.
- Да ты что!? Поразилась старуха, тяжко, с трудом поднимаясь.
- Это ты совсем напрасно.…В те годы рыба мне кажется, в каждой луже возилась, а уж здесь-то.…В Москве – реке…
Она вновь присела на ступень и расстегнув верхнюю пуговицу кофточки часто и трудно задышала.
- Ты что бабуля, – испугался вдруг мальчишечка и, отбросив удочку, придвинулся к Златовратской.
-Ты кончай здесь задыхаться.…Может тебе неотложку вызвать? А? Ты смотри, не скромничай, как бы поздно потом не было.… Ласты склеишь и что…
- Нет, мальчишечка, не бойся, не склею я ласты.…По крайней мере, сегодня уж точно…Я еще с Борисом повидаться хочу.…Очень хочу,…Ты вот что…Ты мне не дашь удочку хотя бы минут на пятнадцать?…Ты знаешь, вот увидела тебя с удочкой, и так что-то защемило в душе, хоть плачь.…Да не бойся, не украду я твою удочку. Ну, хочешь (Наталья Сергеевна полезла в кармашек), вот паспорт мой возьми под залог.…Ну, решайся…
- Да ладно. Чего уж там.- Смилостивился мальчишка и, пододвинув к ногам старухи жестянку с бледными вялыми червями, направился к лестнице.
- Я через пару часов подойду,…договорились?
- Да, да…- Махнула рукой старуха, досадливо и нетерпеливо. Шаги мальчишки зашаркали за спиной, а старуха, прищурив правый глаз и высунув от усердия кончик языка, уже старательно насаживала инфантильного червяка на червленый крючок.
- Ну, с Богом!- прошептала Златовратская и, забросив удочку, вдруг вспомнила, что именно так говаривал ее сердечный дружок Сережка Давыдов, когда на их заветном камне он закидывал свои самодельные неуклюжие снасти…
- С Богом…- повторила старуха, а перед ее глазами уже плескались совсем иные воды. Воды далекого Тобола. Воды ее молодости…
10.Кустанай (ночь первая, ночь последняя)
Наташка не торопясь шла по степи в сторону темного с редким вкраплением светящихся окон здания детского дома. Вечерняя роса уже выпала на траву и тишина окружающая девушку колыхалась в густом настоянном на полыни и богородской траве воздухе. Вдоль тропы частыми мазками бледно-зеленого свечения виднелись светлячки.…Наташке вдруг нестерпимо сильно захотелось упасть на эту росную траву, всей грудью вдыхая пьянящий запах степи и смотреть, смотреть, не моргая на это слепое, беззвездное небо, далекое и равнодушное…Она уже было сошла с тропы, и вступила на тяжелую от росы траву, как вдруг что-то тревожное и непоправимо-страшное показалось ей в чуждых этой чудной степной ночи звуках, размазано слышимых со стороны железнодорожного полотна.
В двух верстах, при въезде на железнодорожный мост девчонка четко услышала злые мужские крики, оборвавшиеся на взлете а после и короткая автоматная очередь, полоснула поперек плотной кустанайской тишины. После чего, с сухим треском громыхнули резко остановившиеся вагоны, и вновь тишина расплющилась по степи, только вот тишина эта самым необъяснимым образом пугала, раздражала Наташу.
Она, подчиняясь бесконечно древнему женскому инстинкту, вдруг встрепенулась и, сбросив старенькие сандалии, босиком побежала по прохладной пыли, по холодной и мокрой траве наперерез застывшему составу. Побежала, как только могла быстро, что бы уже возле последнего вагона, открытой пустой платформы, остановиться, словно расстрелянная влет горлица и с собачьим тоскливым воем упасть на располосованное бесконечно тяжелой чугуниной колеса тело мальчика. Её мальчика. Её Сережи Давыдова.
Чьи-то мужские руки безжалостно отрывали ее от него, кто-то всхлипывая жалко оправдывался, кто-то громко свистел в свисток и лишь Сергею с лежащей на его груди девушкой было уже все совершенно безразлично и страшно ненужно. Его скользкое от крови лицо и тонкая, по мальчишески слабенькая шейка, уже остывали, как впрочем, умирая, остывали в душе Наташи все те мало-мальски - человеческие чувства, случаем разбуженные этим робким мальчиком. Разбуженные совсем недавно, несколько недель назад, наперекор всему тому, что ей пришлось пережить с первого дня ее с братом ареста.
Состав ушел, увозя на платформе носилки с исковерканным телом мальчика, а Наташка безвольно и бесцельно возвращаясь, в одночасье ставший совершенно чужой для нее детский дом, отчетливо осознавала, что больше никто и никогда во всем белом свете не сможет заменить для нее ее Сережу. Её Сережу Давыдова.
11.Москва – Париж (ночь последняя)
…Судя по всему, Валерий Львович был не совсем уж просто директором Федоровского детского дома номер тридцать четыре, при Кустанайском отделении Наркомпроса. По крайней мере, его товарищи практически в течение трех-четырех дней решили все проблемы молодой четы Калиткиных, включая трудоустройство Бориса в и зачисление его в одну из творческих групп, относящихся к москонцерту, и ордер на небольшую, но отдельную квартирку на третьем этаже в доме на Новослободке.
- Владейте, молодолжены.- хмыкнул невысокий мужиченка с невыразительным лицом и положил ключ от квартиры в Сашину ладонь.
- Самый
