улыбкой называли «Малевич». Почему «Малевич» я узнал в первый же день заселения:
- Боже хоть одна молодая душа в этом улье пожилых скряг и зануд – прокричал на весь подъезд Малевич стоило ему только увидеть что я стою у двери соседней от него квартиры – Юра! Будем знакомы.
Мне было забавно наблюдать за театральностью с которой он говорит и как старательно обдумывает каждое слово пытаясь подобрать какой-нибудь красивый эпитет или притянутую за уши цитату. Уговорить меня зайти на чай в честь новоселья ему не составило труда. И как только я вошёл в его обитель тут же был потрясён увиденным. Картины. На стенах на полу, столах, торчавшие из шкафов, сотни размалёванных холстов тут же захватили всё моё воображение. С каждого полотна стекало море. То спокойное с лёгкой пеной, то буйное и готовое захлестнуть какую-то бедную девушку, смотревшую мне прямо в душу с мольбой о помощи. Вода казалось просачивалась через рамки и заполоняла всю комнату, утягивала тебя в глубь этой квартиры и заставляла чувствовать аромат морского бриза, которого не могло быть и подавно в этих прокуренных стенах. Я был заворожён увиденным. Хотелось изучить каждое произведение, находившееся здесь, нырнуть в эти воды вместе с водолазами, окружёнными диковинными морскими созданиями, разделить судьбу бедной рыбацкой лодки попавшей в ужасный шторм, плескаться на берегу вместе с беззаботной ребятнёй. Эти картины не просто жили, они были реальнее нас с Юрой, казалось это мы чьи-то полотна, намалёванные неумелой рукой ученика художественной школы, а все эти шедевры настоящие, отдельные вселенные, кадры которых мне было позволено лицезреть.
- Я рад что мои картины хоть на кого-то производят такое впечатление – сказал Юра выключая уже закипевший чайник пока я стаял изумлённый в коридоре.
- Твои? – я был шокирован. Нет это не может быть правдой. Это низенькое пухлое тело эти короткие ручки не могли создать кистью что-то столь прекрасное. Не так я представлял себе художников.
- Да мои, а что не так? Все говорят, что я очень похож на творческую личность – последние слова он произнёс с каким-то отвращением – но вообще я самоучка, однако очень талантливый самоучка! Что и пытаюсь безуспешно доказать этим идиотам ничего не понимающим в художестве.
- Как? Что? Ты? Безуспешно – вопросов было многовато, да и эксцентричность его речи не давала мне сосредоточится на какой-нибудь конкретной теме.
- Да, да друг мой абсолютно безуспешно. Кучке идиотов, которые мнят себя ценителями искусства только и подавай что безвкусную мазню да бессмысленные брызги. Как говорил классик «У чувака кровь пошла из носа, и он просит за это тридцатку»
- Да потрясающе – продолжал я оглядывая картины – ты их продаёшь.
- Ха ха ха – наигранно рассмеялся Малевич разливая чай по кружкам – если бы кто-то их покупал за заслуженную цену. Мне приходится делать на заказ портреты или перерисовки каких-нибудь фото. Ну или иногда издания подкинут работёнку, что редкость, но вызывает больше духовного удовлетворение, чем портить холсты лицами тупоголовых болванов, пытающихся потешить своё эго. Может уже зайдёшь?
В тот день я просидел с Малевичем до глубокой ночи даже не заметя как быстро пролетело время. Мы не вели обычный светский диалог, я вообще говорил не много, скорее был благоговейным слушателем, но сидя с ним мне казалось на фоне был слышен еле уловимый шум прибоя, а наигранная эмоциональность его речей вызывает солоноватый привкус на языке. Я снова мог ощутить себя частью чего-то важного, но теперь это было несоизмеримо значительней и прекрасней чем-то что мог сотворить мой брат – то была рациональная польза, а это было искусство.
42 года
Мы возвращаемся за стол где нас уже ждут заказанные блюда. Разговор стал более непринуждённым и я натянув улыбку вежливости даже поддерживаю его, но всё это происходит как в бреду. Какие-то глупые тосты, шутки не впопад. Всё это было как в бреду. Как будто алкоголь туманит сознание, и я говорю просто на автомате не особо разбирая что льётся сейчас из моих уст и не сильно разбирая слова собеседников. Сам же я был где-то далеко от этого ресторана на одном из ночных пляжей которые рисовал Юра. Мне было там хорошо и спокойно стены этого злосчастного заведения стали бесконечной водной гладью, а живая музыка просто размеренными ударами волн о песчаный берег.
24 года
Первые пол года в новом жилище были чертовски хорошими. Брат преуспел в своём стартап проекте и постепенно начинал свой бизнес, меня повысили на работе так что я решил, что наконец заслуживаю быть рядом с той, ради кого прикладывал столько усилий и у нас всё даже очень неплохо складывалось. А Юрины картины постепенно начали замечать аукционные дома и выставочные центры. Мне даже не верилось, что всё складывается так удачно. Ира и мой младший брат по стечению обстоятельств попали в один университет и поначалу даже без моей помощи познакомились и прониклись друг к другу каким-то приятельским уважением.
Однако со всеми тремя я общался отдельно просто из-за слишком большой разницы в ощущениях с ними. Братом я гордился, и мы встречались теперь только для того чтобы он похвастался новой машиной или небывалой прибылью за последний месяц, с «Малевичем» мы всё так же пили чай, и я благоговейно слушал его речи о том, что все вокруг абсолютные идиоты и не способны отличить искусство от простой копировальной фабрики полотен. Всё что я делал это кивал и поддакивал, потому что искренне не мог понять почему его картины так плохо продаются, его талант заслуживал чтобы перед ним приклонялись. А приходя домой к Ире мне просто было спокойно. Я сидел с каждым из них и был счастлив, не за них, а за себя. Я был счастлив, потому что мог разделить с ними их счастье.
42 года
Вечер пришёл к логическому завершению. Ира накидывает пальто на свои стройные плечи и садится в машину. Я прощаюсь с ними и старательно отказываюсь от предложения меня подвезти. А в голове крутится одна единственная мысль «Неужели всё это время я был просто наблюдателем в чужих жизнях?»
Всё что я делал это просто сидел как зритель в кинотеатре наблюдая как какой-то герой спасает мир и радовался что могу быть свидетелем этой захватывающей истории. Только вот в какой-то момент приходится покинуть кинотеатр, и опять оказываться в своих серых ничем не примечательных буднях.
25 лет
Счастье моё длилось не долго. Сначала всё пошло кувырком у брата. Его бизнес начал идти на спад, а после он и вовсе терпел огромные убытки. Он цеплялся за надежду опять всё восстановить, но по итогу только влезал всё в большие и большие долги. Ему пришлось продать машину дом и переехать ко мне с тем небольшим объёмом вещей, которые у него остались. Мы с Ирой потратили несколько месяцев на то чтобы заставить его встать с кровати и начать что-то делать, дела шли не очень но благо я мог поддерживать его финансово. Однако стоило брату взяться за ноутбук как вдруг «Малевич» взялся за бутылку.
- Творческий кризис друг мой. За последнее время не написал ни одной картины, понимаешь? Да ни черта ты не понимаешь, как и все только киваешь головой и делаешь вид что тебя может задеть искусство. Не может оно задеть никого, всё умерло, всё, абсолютно. Эти картины. На кой чёрт они нужны, а? Кому они нужны? Мне? Чтоб доказать, что я на что-то гожусь великое? Да чхать мне на это. Не одним величием едины творческие люди. Не плати Микеланджело никто ни гроша он продолжал бы ваять, и Достоевский писать бы не бросил. Слышишь? Работали бы где-то на чёрных работах пачкая руки в грязи и зарабатывая себе мозоли, но не бросили бы. А почему? Потому что надежда есть. Надежда что ты хоть что-то человеку дать можешь, согреть его можешь. Понимаешь? Ни черта ты не понимаешь. Пошёл вон от сюда
Я был в растерянности, но не ушёл, вместо этого молча взял стакан налил себе водки и продолжил слушать. Мы распили 2 бутылки водки, потом я уснул. Проснувшись на утро следующего дня в его квартире прямо там же за столом где и сидел, я не застал своего собеседника. Вместо него был мольберт на котором разрисован новый холст. Утренний пляж спокойное моря и рука торчащая из водной глади и еле заметная рябь вокруг это самой руки. Спьяну мне казалось, что эти круги двигаются, а рука медленно погружается в воду. Я тут же вскочил со своего места и попытался спасти тонущего, но голова закружилась, я упал, повалив мольберт на землю и смял новое полотно после чего опять погрузился в сон.
42 года
А всё таки не прав был тогда Юра. Чем я хуже него? Разве я не так же, как и его полотна согревал других? Жертвовал собой ради их блага только чтобы им было тепло? И разве у меня это не получалось? Так почему я думаю, что был только зрителем в чужой истории? Нет я был чем-то большим. Я был частью их истории, если бы не я, то ни черта бы у них не вышло! Ни у кого из них!
27 лет
С тех пор сосед без бутылки меня к себе не пускал, а других гостей вообще не жаловал. Ходить к нему я начал реже наши ежедневные ночные посиделки сменились на редкие пьянки раз в две недели. Я ходил бы и чаще, но столкнулся с неодобрением со стороны Иры и брата.
- Не понимаю зачем ты к нему ходишь. Возвращаешься под утро ещё и валяешься потом с похмельем весь день – в очередной раз причитала любовь всей моей жизни.
- Плохо ему. Нужно же чтоб его хоть кто-то поддержал.
- Так поддержать это одно, но алкоголь ему вряд ли поможет – встрял в разговор
