брат.
- Ну не может он рисовать по-другому. Не может. Тяжело человеку. У каждого трудности бывают в жизни, и каждый их по-разному проживает – говорил я протестующе с бутылками водки в руке.
- Дорогой, я понимаю что ты хочешь помочь и всё такое, но ты этим себе хуже делаешь. Может поговорить с ним или врача найти, если так сильно хочешь помочь то это будет полезнее.
- Вот! Ира дело говорит, а то что ты там с ним бухаешь это уже зависимостью попахивает. Найдём ему психолога, а ещё лучше нарколога – последнее брат проговорил с какой-то странной надменностью. Будто бы не его я совсем недавно убеждал встать с кровати хотя бы немного поесть.
- Вы не понимаете он же пишет. У него по-другому сейчас писать не получается. Вы же видели его картины. Видели? Представляете какой талант потерять можем.
- Картины у него и правда очень красивые, но мне важнее чтобы с тобой всё в порядке было милый – заботливо говорила Ира подходя в плотную.
- Да фиг с ними с этими картинами, что ты так к ним прицепился. Таких талантов в каждом переходе найти можно. Вот прям смотрю он новым Рембрандтом станет, или в его случае скорее Айвазовским – съязвил брат.
- Да не идёт он к врачам. Я и водил на дом их и объяснял ему, он даже слышать не хочет об этом.
- Ну так плюнь тогда на него. Брат ты что смог, сделал. Чего ты так стараешься?
- Когда я для тебя старался ты так не говорил.
- Брат…
- Что, не так? Чем ты лучше него. Если есть возможность чтобы он написал ещё хотя бы пару картин то я сделаю всё возможное, потому что уверен что он станет великим.
- Ну станет и что? Тебе то чего с этого? – громкость разговора между мной и братом постепенно нарастала поэтому Ира отступила и воспользовавшись возможностью я вышел из квартиры хлопнув со злости дверью.
Потом был ещё один вечер, ещё одна картина. Я уже не помню, что именно там было нарисовано, но вроде как смерч, несущийся к берегу где над тёмным лесом возвышается маяк, светящий прямо в сторону приближающейся угрозы.
- Твой брат уехал – услышал я на следующий день придя домой от Иры – ты бы с ним поговорил.
Я налил себе трясущимися руками воды но ничего не ответил, не из-за того что голова ужасно болела, а из-за того что не считал что поступил не правильно.
- Тебе нужно извиниться – немного повысила голос Ира взывая к моему благоразумию. До этого она никогда так не разговаривала со мной.
Я опять ничего не ответил.
- Я ведь хочу чтобы тебе было лучше. Ты же знаешь я всегда этого хотела.
«Даже когда рассказывала мне про своих парней зная как я тебя люблю» пронеслось в моей голове, но я успел сдержать эту мысль. Однако она как будто её всё равно услышала. Я отчётливо помню как её сеяние вдруг стало тускнее. Тогда я сильно испугался. Настолько что месяц не ходил к «Малевичу», но потом всё-таки не выдержал и возобновил походы к нему, так как за месяц он ничего не написал нового.
42 года
Я ведь был им нужен. Всем нужен. Если бы не я, бог знает, как бы сложилась их судьба. Если бы Ира осталась с тем парнем? Или брат полностью опустил руки после первого провала? Что было бы с ними? Может всё было бы хорошо и без моего вмешательства, но я не хотел рисковать. Они заслуживали того чтобы им помочь. Вообще все заслуживают того чтобы им помочь. А я заслужил простое человеческое спасибо.
28 лет
Да так продолжалось до моих 28 лет. Ира тускнела на глазах, но больше отговаривать меня не пыталась. На моей работе это не сказывалось поэтому она наверно смирилась с такими реалиями. С братом я общался только иногда по праздникам. Но у Юры всё постепенно налаживалось. И вот в один из дней когда нам нужно было встречаться с ним я пришёл домой с бутылками водки как обычно, и с порога услышал:
- Уехал твой Юра. Ему устроили выставку в Париже вот просил тебе передать от него подарок.
В её голосе не было даже капли торжества или посыла в духе «видишь я ведь говорила», нет это был тихий немного уставший голос, тот же каким она говорила последний год. Она протянула мне свёрнутый и слегка помятый холст. Я знал, что там нарисовано. Развернув я убедился в своей правоте, как только увидел руку торчащую из водной глади. Я долго стоял в прихожей потом сел за стол. Любовь всей моей жизни молчала. Мне вдруг стало очень пусто в этих стенах. Я словно умер. Рука машинально взяла кружку открыла бутылку водки, и я увидел перед собой Иру, точнее её тусклую тень. Потом темнота, а на следующее утро её уже не было.
30 лет
Я кое как оставался на работе год после того как Ира ушла но потом меня уволили. Пил я каждый день. Пришлось перебраться в квартиру поскромнее и на менее солидную работу, но там никто не возмущался что от меня вечно несёт перегаром. Я даже не помню получал ли приглашение на её свадьбу хотя наверно получал. Брат иногда приходил предлагал помощь, работу, но я отказывался, согласится было выше моих сил.
Потом увидел счастливых иру и брата. Прочитал в новостях о новом всемирно известном художнике под псевдонимом «Новый Малевич» и на душе стало как то легче. Я сократил количество алкоголя. Пил исправно каждый день, но по немного не напиваясь.
42 года.
Да я был им чертовски нужен. Из кожи вон лез ради них, жертвовал всем. А когда помощь понадобилась мне они отвернулись от меня. Я не виню их за это, у них были причины так поступать. Я рад что они счастливы. Чертовски рад.
Я пришёл в свою пустую квартиру. Лампочки тускло освещают кухонный столик. Сажусь на табуретку, достаю из под стола недопитую бутылку коньяка, наливаю себе полную рюмку и пью залпом даже не морщась. Обычно это помогает заполнить пустоту, но не сегодня. Я поднимаю уставший взгляд на стену, напротив меня без рамки прибита гвоздями картина. Рука тонущего высунута из толщи воды. Я выпиваю ещё одну рюмку. Рябь на воде начинает медленно двигаться. Ещё одна рюмка. Рука начинает медленно погружаться под воду, но я уже не бросаюсь на помощь.
