Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей.
Без вас мне скучно, я зеваю,
При вас мне грустно, я терплю;
И мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш лёгкий шаг и платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнётесь – мне отрада;
Вы отвернтесь – мне тоска;
За день мучения – награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя,
Я в умиленье, молча, нежно,
Любуясь вами, как дитя!
Сказать ли вам моё несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой, в ненастье,
Вы собираетеся вдаль
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоём.
И путешествие в Опочку,
И фортепьяно вечерком?
Алина! Сжальтесь надо мною,
Не смею требовать любви:
Быть может за грехи мои,
Мой ангел, я тебя не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Все может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня нетрудно!
Я сам обманываться рад!
В этом «Признании» есть все – и грустная нежность, и безумная страсть, и добрая зависть к счастливому сопернику, с которым Алина ведёт «речи в уголку вдвоём». Но в то же время стихотворение довольно шутливо по тону, несколько наигранно и легкомысленно, точно так же, как легкомыслен был и сам роман поэта с Сашенькой Осиповой.
Спустя годы одна из дочерей, Анна Николаевна Вульф, пожаловалась на свою мать. Речь в ее письме к сестре Евпраксии шла о воспитании младших дочерей, совсем молоденьких:
«Как ей [т.е. матери] не стыдно и не совестно, право, их так воспитывать. Неужели ей мало, что наши все судьбы исковеркала. У нас, по крайней мере, был Пушкин, который был звездой добра и зла для Сашеньки».
Эта не совсем ясная фраза говорит об огромном значении, которое имел Пушкин в жизни Сашеньки Осиповой. Когда кончится его ссылка, поэт напишет Прасковье Александровне: «Лишь только буду свободен, тотчас же поспешу вернуться в Тригорское, к которому отныне навсегда привязано моё сердце».
* * *
В сентябре 1826 года они расстались. А через год уехал на службу в столицу и Вульф. Новые петербургские увлечения, связь с Анной Керн (снова любовный треугольник) и особенно роман с её сестрой, Лизой Полторацкой, заставили Алексея забыть о Сашеньке. Забыл о ней и Пушкин, как всегда ветреный, непостоянный и жаждущий новых удовольствий. Все тригорские барышни, и даже их мать, остались лишь в его «донжуанском списке».
Сдержанная и умная Сашенька лишь после своего замужества открыла сёстрам тайну своих отношений с Пушкиным и Алексеем. Много лет она носила это в своей душе, переживала и не переставала любить… обоих.
В сентябре 1835 года Александр Сергеевич, гостивший в Тригорском, будучи уже отцом семейства, вдруг пишет письмо Алине, которая была уже женой псковского полицмейстера Бекмешова.
«Мой ангел, как мне жаль, что я Вас уже не застал, и как обрадовала меня Евпраксия Николаевна, сказав, что Вы опять собираетесь приехать в наши края! Приезжайте, ради бога; хоть к 23-му. У меня для Вас три короба признаний, объяснений и всякой всячины. Можно будет, на досуге, и влюбиться. Я пишу к Вам, а наискось от меня сидите Вы сами в образе Марии Ивановны. Вы не поверите, как она напоминает прежнее время. И путешествия в Опочку. И прочая. Простите мне мою дружескую болтовню. Целую Ваши ручки. А.П.»
Александра Ивановна, теперь уже замужняя дама, оставила письмо без ответа. Больше они не встречались.
