грязи и, главное, от случайной потери. Этот маленький, потертый прямоугольник с фотографией юного, еще не знавшего ужасов войны лица, стал моим талисманом, моим единственным удостоверением личности в этом хаосе.
Мы шли. Шли, когда казалось, что идти уже невозможно. Шли через окружения, через отступления, через страх, который сжимал горло ледяными пальцами. Каждый шаг был борьбой, каждый день – испытанием. И в эти моменты, когда надежда почти угасала, я вспоминал о билете. Он был там, в кармане, прижатый к сердцу, как напоминание о том, кто я есть, откуда я пришел и за что мы сражаемся.
Я и сейчас помню его номер. № 12800789. Он въелся в память, как выжженное клеймо. Иногда, в тишине ночи, когда воспоминания накатывают волной, я закрываю глаза и вижу этот номер, написанный четким, черным шрифтом на фоне красной обложки. Он был больше, чем просто цифры. Он был символом моей юности, моей веры, моей принадлежности к поколению, которому выпала такая страшная доля.
Боевое крещение мы приняли где-то в районе Вапнярки. Это слово, Вапнярка, до сих пор вызывает дрожь. Там, на этой земле, пропитанной кровью, мы впервые столкнулись с настоящей войной. Не с учениями, не с парадами, а с той, что рвет на части, что заставляет кричать от боли и ужаса.
Помню, как земля дрожала от разрывов. Как свистели пули, словно злые осы. Как кричали раненые, и как мы, еще совсем мальчишки, пытались быть мужчинами. В тот день я впервые увидел смерть в лицо. И она была страшнее всего, что я мог себе представить.
В тот день комсомольский билет, завернутый в вощёную бумагу, был со мной. Он не защитил меня от пуль, не остановил взрывы. Но он был там. Он был моим якорем в этом бушующем море. Он напоминал мне, что я не просто пушечное мясо, а человек, с прошлым, с убеждениями, с будущим, которое мы должны были отвоевать.
Прошли годы. Война закончилась. Я вернулся домой, но Вапнярка и те дни навсегда остались со мной. Красноармейских книжек мы так и не получили. Но комсомольский билет № 12800789, тот самый, что я пронес через все окружения сорок первого года, стал для меня дороже любой другой награды. Он был свидетелем моей молодости, моей храбрости, моей боли и моей победы. И я храню его до сих пор, как напоминание о том, что даже в самые темные времена, когда все кажется потерянным, есть что-то, что может стать твоим единственным, незыблемым документом – твоя вера и твоя принадлежность к чему-то большему, чем ты сам.
