только враг.[/b]
И демон в кольце, который, как змея, обвил его сердце и, казалось, получал удовольствие от этого боя.
Кассиан полоснул по животу одного из нападавших, даз-рематсца в пестрой бригантине. Толкнул его ногой, тот завалился под стол, споткнувшись о лавку.
Кассиан поймал запястье другого, не позволил нанести удар. Ударил головой в нос противника, добавил гардой меча и отшвырнул под ноги наступающим противникам.
Ушел в сторону от клинка Торвига соскользнувшего вниз, перехватил за запястье и приставил клинок в шее, резанул…
Торвиг выдохнул хрипло, кровь рванулась из рассеченного горла, брызнула на кольчугу Кассиана и каменный пол. Он отшатнулся, пытаясь перехватить дыхание, но глаза уже стекленели. Тело, потеряв силу, завалилось набок и ударилось о плиты с глухим стуком.
Кассиан не успел даже вытереть клинок — следующий удар пришелся сбоку. Лезвие звонко скользнуло по стальному наплечнику, оставив оглушительный звон в ушах. Он резко развернулся, отвечая выпадом, и снова услышал ехидный шепот в сознании:
- Быстрее, инквизитор-р… не отвлекайся. Они хотят разорвать тебя на части.
Его клинок уже двигался, будто послушный змеиным подсказкам. Кассиан чувствовал — каждое его движение слишком отточено, слишком выверено, чтобы быть только его собственным.
Зал ревел: дружинники Ривала теснили отряд Инквизиции, лавки переворачивались, кубки и кувшины катились по полу, разбиваясь вдребезги. Над шумом боя слышались глухие удары щитов, стоны раненых, звон металла.
Кассиан шагнул в центр, грудь жгли застарелые раны, но он держался, ощущая, как кровь в жилах пульсирует в унисон с демоном.
Зал раскололся на вихрь маленьких войн.
У стены, где висели охотничьи трофеи, Санат яростно сражался с двумя воинами Ривала. Его клинок резал дугой, отбрасывая искры от ударов о железные кромки топоров. Он дышал тяжело, но ни на миг не сдавал позиции.
Далрен, пригнувшись, будто зверь, метался по залу. Он уже успел повалить одного противника на пол, вонзив клинок под ребра, и теперь сцепился с широкоплечим копейщиком. Древко хлестало по воздуху, но Далрен держался близко, лишая врага преимуществ длины.
Эрн, стиснув зубы, прикрывал Риальда, которому удалось лишь выхватить клинок. Их теснили сразу трое.
Кассиан оказался в самом центре. Его клинок встречался то с одной, то с другой сталью. Он чувствовал натиск — пятеро держали его на замке, сменяя друг друга, словно звенья цепи. Мечи, копья, кинжалы мелькали перед глазами. Каждый шаг назад грозил загнать его в угол, лишить маневра.
- Режь их быстрее, инквизитор-р-р… они не достойны жить. Пусть падут все — невинные и виновные, залей их кровью все вокруг, — змеиный голос капал в сознание.
Кассиан откинул одного врага пинком, перехватил второй клинок, и, резко шагнув, полоснул по предплечью противника. Кровь брызнула, меч вывалился из пальцев того. Но тут же на него обрушился тяжелый топор, Кассиан ушел в сторону, чувствуя, как удар срывает клочья ткани с его плаща.
Зал гремел. Гвардейцы Валессы отступали с ней к дверям, но не вмешивались — только держали строй, охраняя госпожу. Она, прижавшись к стене, наблюдала широко распахнутыми глазами, в которых плясал блеск опасного любопытства.
Кассиан вновь встретился взглядом с лордом Ривалом. Тот стоял у возвышения, сжимая рунный меч, и, казалось, вот-вот сам вступит в бой.
36
С гулким скрипом отворились ворота Чертога. Полосы солнечного света прорезали полумрак, смешиваясь с быстро скользящими тенями, будто само солнце пыталось заглянуть в логово тайных заговорщиков.
Гвардейцы шагнули внутрь отлаженным строем, рассыпаясь веером по залу. Арбалетчики тут же нашли себе позиции, подняв тетивы и направив тяжелые болты в грудь вейтранцев. За ними тяжелая пехота сомкнула строй — копья и мечи выставлены так, чтобы отсечь людей Ривала от инквизиторов.
Зал будто раскололся пополам: черно-красные бригантины даз-ремасткой гвардии мерцали в полумраке, напротив сверкали серо-стальные кольчуги и кирасы дружины Ривала. Воздух пропитался жаром вражды и нетерпением стали.
Вперед выступил седой капитан. Его шаги отдавались гулко и властно, будто под ними дрожали древние камни Чертога. Он остановился посреди разделяющего луча света.
- Лорд Ривал, сложите оружие, сейчас же! — наконец вмешалась госпожа Валесса, выглянув из-за стенки гвардейских щитов. Почувствовав себя более уверенно в окружении верных ей людей.
- Вы обвиняетесь в измене и заговоре против короны!
Слова ее отозвались под сводами Чертога, словно удар колокола.
Но лорд Ривал не спешил отвечать. Его суровый северный взгляд обошел ряды воинов. Они смотрели на него так, как смотрят только в последний час: тревожно, но с готовностью принять любую его волю. Их жизнь теперь принадлежала Таррису Ривалу, и судя по взглядам их это устраивало.
Тишину разорвал только тяжелый хрип Кассиана. Он отступил назад, согнулся, стиснув зубы, опустил меч и зажал горящее плечо ладонью. На его лице застыли и усталость, и боль, и мрачное предчувствие того, что сейчас произойдет.
Чертог затаил дыхание. Две стороны стояли друг против друга — серо-стальная стена дружины и черно-красный клин дазремастких гвардейцев. И только Ривал мог разорвать эту тишину — словом или клинком.
37
Словно воитель из древних северных легенд, лорд Ривал возвышался над залом. Сложив руки на перекрестье меча, упирающегося острием в каменный пол, он стоял, словно высеченный из камня.
Он ясно понимал — его проступок уже не смыть. Но еще тяжелее было осознавать, что за его вину готовы пролиться жизни его людей. Дом Ривал гордился славной историей и честью предков. И Таррис Ривал, даже оступившись, не мог позволить себе опозорить светлую память своего рода.
Глухой стук железа разнЕсся под сводами Чертога, когда меч выскользнул из его ладоней, упал и заскользил вниз по ступеням, оставляя за собой звенящий след.
Гул прошел по залу. Его дружинники, еще секунду назад готовые ринуться в бой, замерли. В их взглядах смешались недоумение, растерянность и боль — словно каждый из них тоже потерял оружие.
- Я предстану перед судом, — наконец произнес Ривал, и голос его был тверд, хоть и полон горечи. — Но не позволяйте пролиться крови моих людей. Они лишь служили мне, как велит долг. Вина моя, на мне.
38
- Прошу, не мешайте мое имя с грязью. В действиях моих не было ни темных искусств, ни присяг Бездне, — это были последние слова лорда Ривала перед казнью.
Инквизиторы покидали город следующим утром. Они стременали коней, проверяли поклажу и оружие, собираясь в дорогу.
- Любезно было с ее стороны предоставить нам палача, — хмыкнул Сеймур, перебирая поводья. — Терпеть не могу орудовать топором.
- Удачно, — сухо подтвердил Эрн, подтягивая сбрую. — В последний раз залил все вокруг кровью…
В этот момент к ним приблизились гвардейцы в черно-красных плащах и госпожа Валесса приоткрыв дверцу кареты опустила женскую ступню в начищенном сапоге на ступеньку.
Вежливость ее речи казалась покрыта тонкой сталью.
- Корона признательна вам за оказанное содействие и раскрытие заговора против короля, — ее
голос звучал ровно, но каждый слог был словно отточен. — И все же корона, как и прежде, не рада вашему присутствию. Настоятельно советую не интересоваться тем, чем интересоваться не следует. Дела короны Даз-Ремата — только ее дела. И она не потерпит стороннего вмешательства.
Сказав это, Валесса протянула тонкую руку в черной перчатке, на пальце которой сияла красно-золотая печать.
- Прощайте, инквизиторы. Я надеюсь, что вы покинете Вейтран и не задержитесь в Долине дольше пары дней.
Ее гвардейцы смотрели молча, не выражая ни враждебности, ни признательности. Лишь холодная стена, отделяющая власть короны от чужаков, стояла между ними.
39
Инквизиторы покидали город. За спинами оставались деревянные стены, башни с часовыми, ухоженные дома и огороды, зеленые поля, уходящие к горизонту. Все это будто должно было внушать покой, но на душе у инквизиторов лежал груз. Груз вины. Груз сомнения. Казалось, что все было сделано неправильно — и вместе с тем все было сделано верно.
Но что есть правда в мире, который катится в пучину гражданской войны? Где даже бесстрастная Истина, некогда сиявшая непреклонно, теперь дрожала, словно свеча на ветру.
Провожал их черный столб за городской дорогой — мрачный знак, омрачающий пейзаж и усугубляющий сомнения. На нем болталось тело. Повешенный "охотник" Эдарк, с табличкой на груди:
«Слуга изменника Айдана Куналанда».
Ветер трепал его волосы и одежду, а коршун на верхушке столба каркал, словно посмеивался над проходящими мимо.
