початок кукурузы и сказал в ответ: «Если бы не подарки Деда Мороза вам бы стало совсем тоскливо. Теперь понимаю, почему бледнолицым не сиделось на печи и они приплыли к нашим берегам». Мне оставалось только пригласить вождя в гости.
Вождь не понял то, чего не уразумел и я, наблюдая быт нанайцев. Я-то думал, что узнав про города с теплым туалетом, они бросятся в эти панельные стойбища. Ничего подобного! Они остались там, где жили! «Но почему?» - спросил я старейшину. Он удивился: «А кто тогда оленей будет пасти?» Надо же, туземец был уверен, что олени сами не найдут пастбище. Но ведь не с момента сотворения мира они тут жили. Говорят, первые хомо сапиенс пришли из Африки. Вот я и представил. Шли они тысячи лет и, наконец, пришли в эти снега. Посмотрели на оленей, почесали место укуса гнуса, и сказал мужчина: «Как тут хорошо, отныне будем здесь жить». А его жена обрадовалась: «Точно! Сделаем из шкур вигвам и заживем как люди. Пусть шумеры нам завидуют. А то нашли себе гибло-жаркое место на берегах Евфрата. Тьфу». Зато мой спутник из Кисловодска, глядя на таежные просторы, обронил: «Ни помолиться, ни поглумиться».
«Каждому пусть свое», - сказал Господь, круша Вавилонскую башню и рассеивая народы. Воистину так! Потому я вернулся, в конце концов, в свою деревню. Почему? Дурак не поймет, глупец не оценит, а умному разжевывать не надо. Но я разжую все-таки. Как там у классиков: бытие определяет сознание? А тогда сознание отражает историю через то бытие, что имеем. В частности – я.
Так-то вот.
Послесловие
На том мемуары свои заканчиваю. Решил написать да через внука в ваш Интернет выложить. Все веселее век доживать. Да свое имя упомянуть, чтоб потом помянуть меня можно было.
Федор меня зовут. А фамилия – нет, не почтальон Печкин, Федотченковы мы. Живем в нашей деревне с 1910 года. Столыпинские переселенцы. Сами – с Полтавской губернии, ныне вражеской стороны. Кто бы мог о таком подумать? Не поверили б. Фантастикой назвали. Вот и представилось мне: в таком случае, я и с Цицероном знаться мог. Почему нет? Мне уже столько лет, что самому не верится. Есть что вспомнить. Только о чем рассказывать? О коллективизации, войне, что на трудодни давали в колхозе, а потом при Горбаче-Ельцине свеклу тоннами по бартеру? Кому это интересно? Все уже рассказано. И многие уже пишут – ничего такого не было. А то б написал, как мать в гражданскую водили на расстрел, чтоб показала, где муж прячется. А она взяла грудного ребенка на руки, сказала: «Стреляйте с ним, все равно без меня не выживет». Или: как при раскулачке посадили семью зимой – родителей с тремя детьми - на телегу и повезли на комсомольскую ударную стройку. Я еще не родился, а сестра рассказывала, что один из активистов указал на ее шитые с узором валеночки, спросил: «Их снимать будем?», а другой ответил: «Ладно тебе, пусть в них едет». Или как первый родительский дом в спецпоселке сгорел, когда все на работе были. Младший решил еду подогреть, да запалил щитовое строение. Спрятался. Уже под ночь его отец нашел. Брат потом вспоминал: отец взял его руки и только повторял: «Ничего-ничего». Кто поверит в это? Скажут: роман сочинил. Ну раз не было, значит мои приключения вышеописанные могли быть. Внук так и написал: ныне ваше не катит, в ходу фантастика, попаданцы. Вот она – история! Попаданцы в ней! Что ж, все мы, если вдуматься, такие. Залетные. Кто больше, кто меньше…
Деревня наша умирающая, старики остались да библиотека мировой литературы в здании бывшей школы. Книги от Б (букваря) до Э (энциклопедии). Идешь туда, читаешь, представляешь себя в том времени. Возьмешь букварь, посмотришь год издания, и понимаешь, что Маша давно доела кашу и кормит ею внуков, а Тани, плакавшей о своем оброненном мяче, может уже и нет на этом свете. Что делать, время идет медленно да проходит быстро. Лишь Наполеон все штурмует английскую пехоту на холме при Ватерлоо. И будет делать это вечно. И я участвую в атаке, пока читаю его историю. Всё лучше в том времени, чем в этом. Потому и написал свои мемуары, где я там, где могу и хочу быть. И с теми, с кем захочу.
Может улыбнуло кому от тех воспоминаний, и то хорошо. Лучик света не помешает и в светлом дне, не говоря уже о сумерках.
Так что не забудьте, когда мне… нам… конец придет. Федотченковы мы, русские украинцы.
