позвав никого, он натянул ветровку, сунул в карман рацию и навигатор и резко вышел за ворота.
Едва покинув деревню, он был сразу же поглощён той самой молочно-белой пеленой. Мир сжался до пятачка в несколько метров, затянутого мертвенным саваном. Ступни тонули в мокрой траве, и с каждым шагом вверх по тропе воздух становился тяжелее, гуще, насыщенней горьким полынным духом. Где-то в глубине души ёкнуло: а что, если за всеми этими сказками про древнее чудовище скрывается что-то реальное? Но тут же накатила знакомая волна раздражения — ярость на всю эту деревню, на их упрямую веру в нелепые байки. Эта злость придала шагу новой скорости. Чушь собачья! Это просто страх, порождённый неизвестностью, а с неизвестностью нужно бороться данными и фактами.
Эта мысль на некоторое время придала уверенности Андрею Петровичу. Он зашагал быстрее. Но запала хватило не на долго. Тропа, которую геологи нанесли на карты как «удобный подъем», с каждым шагом становилась всё более чужой и недружелюбной. Ветви низкорослых бересклетов цеплялись за рукава, словно пытаясь удержать. Резкий щелчок ломающейся где-то в тумане ветки заставлял Андрея замереть. Он напрягал слух, но в ответ раздавалась лишь оглушительная тишина, разрываемая гулким стуком сердца.
Чем выше забирался Андрей Петрович, тем навязчивее становился запах. Из горьковатого полынного он превращался в густой, удушливый смог, отдававший остывшим пеплом и вековой пылью. В ушах стоял нарастающий звон, и сквозь него внезапно прорезался тот самый гул. Звук шёл не извне, а рождался где-то в глубине горы, под ногами. Низкочастотная вибрация заставляющая мелко дрожать землю и отзывавшаяся онемением в пятках.
«Инфразвук», — пытался успокоить себя Андрей Петрович, вспоминая университетский курс. «От землетрясений, например». Но сердце его бешено колотилось, а по спине бежали мурашки.
Наконец, он вышел к озеру. Зеркальная гладь, в которой обычно отражались небо и скалы, теперь была скрыта под одеялом тумана, лежавшего на воде неподвижно и плотно, как парное молоко. Андрей подошел к самому краю, к плоским камням, уходящим под воду. Тишина здесь была абсолютной. Даже гул прекратился, сменившись звенящей, напряженной пустотой.
Он простоял так несколько минут, всматриваясь в белое марево, в котором не было ни движения, ни жизни. Казалось, весь мир замер в тяжёлом, неестественном сне.
Вдруг его взгляд уловил странное движение. Туман над водой в десятке метров от берега зашевелился. Из его толщи выполз маслянистый, радужный пузырь воздуха и лопнул с тихим хлюпающим звуком. Вода в том месте забулькала, и на поверхность стала подниматься странная, тяжелая рязь, радужная пленка, похожая на нефтяную, но пахнущая все тем же пеплом и древностью.
Сердце Андрея Петровича замерло. Он опустил взгляд на воду у своих ног — и кровь стыла в жилах. Всего в метре от берега, на мелководье, где обычно было видно каждую гальку, теперь клубилась мутная взвесь. И эта муть медленно, словно живая, поднималась со дна. Но это было лишь началом. Его взгляд скользнул дальше, на глубокую воду — и он увидел, как оттуда, из черной бездны, поднимается огромная, бесформенная тень. Она росла, затмевая все вокруг. Это не было отражением — небо было скрыто. Это было нечто под водой. Нечто колоссальных размеров. В воображении, рожденном животным страхом, ему померещились очертания гигантской чешуйчатой спины, скользящей в мрачной глубине.
Он отшатнулся, споткнулся о камень и едва не упал. Страх, дикий, первобытный, сжал его внутренности ледяными клещами. Это был не страх перед диким зверем или опасностью, которую можно понять. Это был ужас перед неведомым, перед силой, обращавшей его дипломы, расчеты и власть в жалкий прах.
Он не помнил, как бежал вниз по тропе, спотыкаясь и хватая ртом липкий, отравленный воздух. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя на своей спине тяжелый, незримый взгляд из глубины озера.
В лагерь он влетел бледный, с трясущимися руками. Виктор, увидев его, ахнул:
— Андрей Петрович, что случилось? Вы как будто смерть свою видели!
Андрей Петрович отпил залпом воды из бутылки, пытаясь совладать с дрожью.
— Ничего не случилось! — его голос сорвался на фальцет. Он откашлялся, стараясь вернуть себе привычные властные нотки. — Абсолютно ничего! Природная аномалия. Газ какой-нибудь со дна поднялся после вчерашних вибраций. Сероводород. Вызывает галлюцинации. Не более того.
Он говорил это громко, четко, глядя в глаза Виктору, но в глубине его собственных глаз засела и пульсировала темная, холодная тень из озера. Он убеждал не прораба, а самого себя. И отчаянно, из последних сил, старался не верить в то, что видел. Потому что верить в это — значило признать, что весь его мир, выстроенный на логике и прагматизме, был лишь хрупкой скорлупой над бездной древнего, не знающего пощады ужаса.
4. Исчезновение
Следующие сутки прошли в напряженном ожидании. Туман над озером то сгущался в непроницаемую молочно-белую стену, то отступал к вершинам, но полностью не рассеивался. Глухой гул по ночам стал постоянным фоном, въедаясь в кости холодной тревогой.
Андрей Петрович почти не покидал своего временного кабинета, восстанавливая душевное равновесие. Он с головой ушел в переговоры с москвичами, требуя ускорить отправку техники, и эта привычная деятельность действовала на него успокаивающе. К вечеру он уже почти убедил себя, что видение у озера — не более чем плод усталости и разыгравшегося воображения. Разум постепенно начинал брать верх над мистическим ужасом.
Поздно вечером ему на почту пришел окончательный план подъездных путей от инженеров. Просматривая чертежи, он с раздражением отметил, что предлагаемый маршрут был излишне осторожным, слишком далеко проходя от озера, что существенно удлиняло путь. Это была победа суеверия над логикой, закрепленная на бумаге. Он понял, что если не ступит на ту землю первым и не докажет ее банальную безопасность, иррациональный страх начнет управлять не только им, но и всем проектом.
Утром, в день, когда из города должна была выйти колонна с буровой установкой, он проснулся с четким, выстраданным решением. Нужно идти туда одному. Без свидетелей. Он должен был не только собственным присутствием развеять призраков собственного страха, но и вернуть себе рычаги управления. Его исчезновение из поля зрения на сутки, пусть и за компьютером, дало почву для шепота за спиной. Он видел в глазах инженеров и местных не просто тревогу, а сомнение — в нем, в его решимости. Сегодня он докажет им всем. Вернется с точки бурения невозмутимый, с деловыми заметками и сухими ботинками — живое опровержение всех этих сказок про «сильное место». Его одиночный выход был не просто вызовом самому себе, это был расчетливый PR-ход, призванный раз и навсегда убедить остальных в полном и окончательном контроле над ситуацией.
— Куда вы, Андрей Петрович? — спросил один из инженеров, увидев его в полной экипировке.
— На точку будущего карьера. Рутинный обход перед заходом техники, — ответил Андрей, намеренно расслабленно поправляя рюкзак. — Нет смысла отвлекать людей от дел понапрасну. Я сам всё осмотрю, это дело десяти минут.
— Может, кого-то с вами? Погода нестабильная…
— Не вижу необходимости. Нет смысла отвлекать людей от дел понапрасну. Я сам всё осмотрю. — Отрезал он, легким кивком пресекая дальнейшие вопросы. — Держите связь.
Он развернулся и уверенно зашагал по тропе, всем своим видом демонстрируя, что отправляется в самое заурядное рабочее место, а не навстречу чему-то неведомому. Этот показной норматив был его лучшим оружием против шептавшихся за спиной. Со стороны он выглядел как всегда — деловой, целеустремленный. Лишь сильно сжатый в кармане куртки кулак выдавал внутреннее напряжение.
Прошло четыре часа. Техника задерживалась из-за проблем с документами. Инженеры пытались выйти на связь с Андреем Петровичем по рации, но в ответ была лишь гнетущая тишина.
«В горах эфир глушит, бывает, — первым нарушил молчание прораб, но в его голосе слышалась неуверенность. — Особенно в той ложбине, где точка бурения. Рельеф экранирует... Наверняка он просто нас не слышит».
Остальные, хоть и кивали, делали это без убежденности. Все они помнили, как еще вчера рации работали четко по всему периметру. Сомнение, тяжелое и липкое, повисло в воздухе.
К полудню туман с озера вдруг повалил вниз, густой и тяжелый, словно пепелище. Он поглощал склоны, деревья, звуки, пока мир не растворился в молочно-белой мгле. В деревне, хотя до вечера было далеко, пришлось зажечь огни — непроглядная пелена поглотила солнце.
Когда к поселку подошла техника, а Андрей Петрович так и не вернулся, тревога переросла в панику. Все знали его педантичность: он всегда действовал по плану и никогда не пропадал без предупреждения.
Поиски начались сразу. Местные, хоть и не жаловали приезжего, организовали группы — только они знали каждую тропинку. К ним присоединились рабочие с фонарями. Но крики «Андрей Петрович!» тонули в ватной тишине, не находя отклика.
Поиски
