- умелец, мастер войны, он ценится втрое, впятеро дороже драгуна, а простого фрунтового пехотинцы - и вдесятеро дороже!
Отойдя под косогор, Шереметев велел звать начальника артиллерии. Тот не замедлил явиться - сам был на батарее, тонкое сукно мундира подернуло черным налетом пороховой копоти.
- Господин фельдцейхмейстер, свейские воинские люди за стенами сидят крепко, не по зубам нашим пушкам стены-то эти, - начал Шереметев. - Приступом сейчас идти нельзя. Тьму народа положим. Надобно прямо против ворот артиллерийский шанец насыпать, высотою со стены или более. Оттуда начнем бомбы в город кидать, сверху. Как дома обывательские запылают, так гарнизон свейский и прослабит. А мы тут - приступом! Сдадутся... Как думаешь?
- Как Бог свят сдадутся, господин фельдмаршал! - на чумазом лице артиллерийского офицера восхищенно сверкнули белые зубы. - Прикажете для работы чухну из окрестных сел собрать с лопатами да тачками, да с прочей снастью?
- Собери. Драгун князь-Никиты Мещерского возьми, чтоб по селам проехали. Однако обид никому не чинить, насилу гнать только тех, кто упрется. Всех кормить наравне с нашими солдатами, и водки по чарке. От всех пехотных полков чтоб в шанцевый наряд слали по три роты на день, я распоряжусь. И поторопись! Как смеркнется, твои люди уже должны копать. Дерзай, чадо!
Глава 10. МАРИЕНБУРГ В ОСАДЕ
Грохот крепостных орудий, всю ночь без устали паливших в темноту, не помешал Марте заснуть и даже неплохо выспаться. Девушка обнаружила, что если положить голову левым ухом на одну подушку и крепко прижать к правому уху другую, орудийные залпы будут ничуть не страшнее раскатов летнего грома. Грозы она никогда не боялась! Похоже, теперь Марта не боялась и войны, она слишком презирала ее, чтобы бояться. Отцовская ли кровь вдруг проснулась и бурно побежала по ее жилам, или ее саму Господь наделил при рождении этим дерзким пренебрежением к опасности? Но, встретив в столовой сбившихся у подножия распятия в дрожащий от страха комок пасторшу и двух ее младших дочерей, Марта вдруг сказала почти высокомерно:
- Чего это вы, собственно, перепугались? Ничего страшного пока вовсе нет! Думаю, госпожа Христина, что ваше место сейчас подле супруга, который молится в соборе о нашем спасении... И подле вашего старшего сына, который, какого бы я мнения не была о нем, помогает отцу! А я поспешу к своему супругу на стену. Нужно отнести ему завтрак, он, наверное, так проголодался в бою, мой Йохан!
Высокомерная пасторша, у которой от слез некрасиво распухли и покраснели нос и губы, впервые не посмела одернуть дерзкую воспитанницу. Кажется, она даже посмотрела на Марту с оттенком уважения.
На кухне подружка Катарина, которая тоже всхлипывала от страха, но успела нащипать за ночь целую коробку корпии, рассказала, что в ратуше уже устроен гошпиталь, и городской врач обратился к горожанкам с просьбой о помощи в уходе за ранеными. Раненых, к счастью, пока только двое или трое, но ожидается много больше!
- Вот сейчас соберусь с духом и пойду! - решительно заявила Катарина, а потом жалобно зарыдала: - Если только дойду и по дороге со мной не приключится обморок... Эти проклятые пушки грохотали всю ночь, я глаз не сомкнула, у меня просто голова раскалывается!
Марта напоила бедную толстушку водой и ласково погладила по голове:
- Ступай-ка лучше спать, сестричка! Твою корпию в ратушу отнесу я, на обратном пути. Я поделюсь с тобой одним секретом: положи голову между подушками и представляй, что это гроза гремит за окошком! Мигом заснешь. Ты еще успеешь показать всем, что ты самая храбрая! А сейчас прости, мне нужно пойти накормить своего Йохана.
- Он такой милый и такой храбрый, твой Йохан, - Катарина подняла на Марту заплаканные глаза, - И почти совсем не грубый, как другие солдаты. О, как бы я хотела, чтобы красавчик-лейтенант Хольмстрем смотрел на меня хоть вполовину так нежно! А он, мерзавец, только однажды спьяну шлепнул меня по заду на рынке и сказал... Сказал: "Хороша кобылка!"
Марта невольно засмеялась:
- А ты что же?
Катарина зарыдала пуще прежнего:
- Я в ответ стукнула его корзинкой и убежала! А тебе, тебе так повезло с мужем! Помнишь, когда отец читал нам про Эсфирь и Артаксеркса, ты сказала, что хотела бы стать женой царя...
- Так, еще одно слово о жене короля, и я сама поколочу тебя! - вспыхнула Марта. - У меня есть мой муж, и не нужно никаких царей, никаких королей! А ну, марш спать!!
Отправив неуместно памятливую подругу спасть, Марта сварила несколько яиц, добавила круг хлеба, кувшин молока... А потом подумала немного и стала складывать в большую корзину, с которой обычно ходила за покупками, всю провизию, которая нашлась в доме. Ведь товарищи Йохана, наверное, тоже проголодались! Когда еще комендант догадается поставить их на довольствие!
Когда Марта вышла из дома, орудийная пальба почти прекратилась, и только изредка одиноко бухала пушка - в крепости или за стенами. Жены гарнизонных солдат, нагруженные торбами и корзинками со съестным, спешили на стены. Девушка пошла с ними.
Подле стены какой-то незнакомый драгун с закопченным лицом вдруг улыбнулся Марте, как старой знакомой:
- Ага, Марта Крузе! Забирайся-ка прямиком по этой лестнице на парапет: там твой Йохан, подле лейтенанта и здешнего коменданта.
Наградив солдата изрядным куском колбасы и краюхой хлеба, Марта засеменила вверх по узким каменным ступеням. Сколько раз она поднималась вот так, чтобы посмотреть закатной порой со стены на розовеющие дали и подумать о своем, сокровенном, в мирной тишине. Как изменились теперь старые, покрытые седым мхом стены Мариенбурга! Как многолюдно было на них от серых и синих мундиров, как тесно от бочонков с порохом, плетеных корзин с ядрами, составленных пирамидами мушкетов и протазанов ! Каким необычным, но пьянящим, словно вино, казался запах пороха!
Лейтенант Хольмстрем и комендант фон Тиллау стояли напротив бойницы и с озабоченным видом рассматривали что-то вне крепости в зрительные трубы. Йохан, картинно опершись локтем на парапет, стоял в соседней бойнице и тоже смотрел за стену, но невооруженным глазом.
Марта бросилась к нему и, предупреждая возможное недовольство мужа, сразу залила его потоком непрекращающихся слов - извечная женская уловка, чтобы избежать выговора.
- Йохан, милый мой, ты, наверное, голоден! Смотри, я принесла тебе покушать, ведь вас же еще не покормили, правда? И не вздумай говорить мне, что я не должна была приходить, иначе я на тебя обижусь, и всерьез! Кстати, позови своих товарищей, еды здесь хватит на несколько человек. О, герре Хольмстрем, как я рада вас видеть! Угощайтесь, пожалуйста! Вот, возьмите пирожки, они, правда, вчерашние, зато с очень вкусной начинкой! А вы, герре фон Тиллау, извольте не тянуться за колбасой: у вас есть собственная жена, пускай она и приносит вам завтрак!
Йохан уступил под этим очаровательным натиском и только церемониально поцеловал Марте руку. Неожиданно точно так же поступил и лейтенант Хольмстрем, а потом пристально посмотрел на Марту, и в его глазах она впервые не увидела похоти.
- Вы очень добрая и очень хорошая, фрекен... тьфу ты, фру Марта! Я и не знал, что женщины бывают такими.
- Да, мы такие, а вы теперь будете знать! - кокетливо фыркнула Марта, чтобы скрыть неловкость.
Выглянуть в бойницу, впрочем, девушке удалось только на несколько секунд: Йохан нежно, но твердо взял ее руками за плечи и усадил на облезлый гарнизонный барабан, который, похоже, теперь тоже находился в его ведении.
- Московиты почти перестали стрелять, но все же тебе не стоит искушать судьбу, - сказал он. - Предоставь мужчинам смотреть в лицо неприятелю.
- Ладно, если ты так хочешь, милый, - легко согласилась Марта. - Только тогда объясни мне, непонятливой, что это за серый вал вырос за ночь перед мостом... Вернее, перед тем местом, где когда-то был мост.
Йохан озабоченно захрустел луковицей:
- Вот это самое поганое, Марта, - ответил он с набитым ртом. - Московиты, похоже, возводят осадный редут прямо против наших ворот, чтобы их артиллерия могла бить оттуда по городу. Всю ночь они работали под защитой темноты, мы слышали шум земляных работ и крики команды. Комендант велел палить наудачу - ядрами и даже картечью. Не уверен, что вслепую мы смогли причинить им заметный урон, а с рассветом они свернули работы и увели своих землекопов отдыхать.
- Прости, Йохан, но насколько велика опасность? Для нас всех и для тебя?
- Не будем торопить события, Марта. С рассветом наши бомбардиры пристрелялись по московскому окопу. Разрушить его нашим двадцати пушкам не под силу, но он еще недостаточно высок, и сегодня ночью их саперам предстоит работать под огнем. Посмотрим, сколько они выдержат, когда одного за другим начнет рвать на куски! Передай пастору Глюку, пускай молится так, как не молился никогда! С помощью его святых молитв мы, наверное, удержим город! И еще об одном умоляю тебя, моя милая: никогда больше не залезай на стену! Это очень опасно, недавно одному из наших здесь размозжило голову ядром. Когда будешь приходить ко мне, стой внизу, вместе с другими солдатскими женами. Кто-нибудь обязательно передаст мне, что ты пришла, и я спущусь к тебе, когда командиры меня отпустят.
Он говорил это очень спокойно и даже обыденно, и, несмотря на жутковатый смысл его слов, каждое из них наполняло Марту спокойной уверенностью. Прощаясь, она не только жарко поцеловала его губы, но и бережно - серые глаза и лоб с налипшими твердыми частичками сгоревшего пороха.
- Ты стал совсем другим с нашей первой встречи, мой прекрасный воин. Не обижайся на меня, но, кажется, ты повзрослел. Таким ты нравишься мне еще больше! Да хранит тебя Бог и моя Любовь!
Йохан ничего не сказал, и только проводил ее, бережно придерживая под локоть, до лестницы. Ему хотелось обдумать очень многое, принять, наконец, самое важное решение в жизни - проклятая война звала за собой и не оставляла часа!
Проходя мимо каменной кордегардии близ ворот, Марта была привлечена неожиданной суматохой. Несколько горожан и солдатских жен маленькой встревоженной толпой теснились, освобождая место полудюжине гарнизонных солдат, строившихся в шеренгу с угрюмыми лицами и мушкетами наизготовку. Ими командовал неприятного вида драгунский офицерик, прыщавый и востроносый мальчишка, кажется, прапорщик Вульф, как когда-то представлял его Марте Йохан. Удивительно, но солдаты строились напротив стены, лицом к ней, как будто собирались стрелять в ее серую кладку. Движимая тревожным любопытством, Марта протиснулась среди зевак и с ужасом увидела, что подле стены, опершись друг на друга плечами, стояли двое окровавленных, страшно избитых людей в одежде латышских крестьян. Хотя распухшие от побоев лица несчастных делали их похожими друг на друга, девушка догадалась, что один из них был совсем молодым парнем, а второй - уже пожилым человеком. И этот второй был их старый слуга Янис, добряк и ворчун дядюшка Янис, который так любил побалагурить с Мартой и пропустить от ее щедрот стаканчик шнапса.
- По законам осадного положения и приказом господина коменданта, - дребезжащим механическим голосом выводил офицер, - батрак Янис Калнини и его
