рассказчики сравнивали с борьбой богов и титанов из эпоса древних эллинов, а молодого короля Карла, всего с девятью тысячами солдат сразившего неисчислимые рати восточных варваров московского царя Петра - с самим Марсом! - Что же ты никогда не рассказывал мне об этом, Йохан?
- Нечего рассказывать, Марта, - заметно огорчился Йохан. - Я-то как раз был тогда на побывке дома... Догнал своих только в Польше, когда даже нарвский дым уже выветрился из мундиров! Так что в сражении мне так и не довелось побывать, экая досада!! А то я непременно взял бы у московитов второе знамя, и король принял бы меня вместе с Кристианом в свою верную дружину лейб-драбантов! Наш король замечает все подвиги, и всегда награждает героев достойно их деяниям. Старые солдаты говорят, он может видеть сквозь дым сражения!
Марта с сомнением хмыкнула. Правда, строгая госпожа пасторша, наверное, тоже обладала способностью видеть сквозь станы, всегда появляясь в девичьей спальне с суровым назиданием как раз в тот момент, когда они с ее дочками сплетничали о кавалерах. Но видеть сквозь дым сражения, да еще когда вокруг летают ядра и пули - уж больно сомнительно!
- А может, он еще молнии из глаз метать умеет, ваш король? - хихикнул она
- И умеет!! От одного его взгляда боевые кони начинают беситься и сами поднимаются в безудержный галоп, а солдатскому сердцу совсем ничего не страшно! - возмутился Йохан, - Да что ты, вообще, понимаешь в воинских подвигах, девица?!
- Не менее твоего, думаю, - с достоинством парировала Марта, - Я, между прочим, дочь офицера Речи Посполитой! А с недавних пор - и жена шведского солдата, если ты помнишь!
- Прости, прости, любимая! - Йохан с жаром раскаяния припал губами к ее руке. Это было приятно. Марта даже зажмурилась от счастья. Тем более, он все равно не увидит и не станет заноситься: он занят ее рукой. Как же ей все-таки повезло в любви! Какой завидный супруг ей достался! Не нудный и желтолицый от постоянного сидения в пыльной лавке отпрыск купеческого семейства, у которого на уме только звон талеров да приходно-расходные книги. Не мастер-ремесленник, сутулый и чахоточный от тяжелого труда, задавленный страхом перед бедностью и жизнью, убитой на услуги первому встречному. И даже не благочестивый, но, увы, постный священник, который не ляжет с женой в постель без того, чтобы не процитировать половину Писания... Храбрый, красивый, веселый солдат, пылкий, как огонь (что не редкость в его сословии!), да, к тому же, влюбленный и ласковый, словно весенний ветерок (что, наоборот, редкость!). А какие чудные звуки умеет он извлекать из своей начищенной медной фанфары - то призывные и грозные, словно песнь бранной славы, то протяжные и скорбно-печальные, словно плач Валькирии из древних легенд его скалистой родины!
- Слышишь, Марта? - внезапно встрепенулся Йохан, - Скрипка!
И действительно, оттуда, где веселились изрядно захмелевшие гости, долетела простенькая и в то же время удивительно радостная мелодия крестьянской песенки "Лиго", под которую в Янову ночь латышская молодежь водит хороводы вокруг костра. В воздухе отчетливо запахло дымком от смолистого хвороста.
- Пойдем, Йохан! - вскочила Марта, в свою очередь увлекая за собой своего драгунского трубача. - Я хочу танцевать! Хочу кружиться с тобой вокруг костра до рассвета, и петь, и улететь в небо вместе с искрами! И забыть!! Забыть, что твой король Карл, который все видит и пускает молнии, позовет тебя, и ты уйдешь. А мне останется только ждать, когда ты вернешься, и плакать. Ты же знаешь, я терпеть не могу плакать! Так что уж возвращайся поскорее, пожалуйста! И возвращайся обязательно!
Но Йохан вдруг весело схватил ее в объятия и принялся со смехом целовать куда попало:
- Ах вы, Евины дочери! Хотите, чтоб солдат сидел подле вас на привязи, как собачонка? Вот уж чему не бывать, так не бывать! И потом... Ну что со мной может случиться? Поляков и саксонцев мы с нашим неустрашимым львом Карлом побьем, как нечего делать!
- А московиты? Они, говорят, уже совсем близко...
- Московиты уже побиты под Нарвой, лежат в своих болотах и не встанут! Бродит здесь по Лифляндии с дикими казаками и разным сбродом какой-то их начальник Шере... Шеме... Да ну его! Непроизносимое имя. Не бойся, Марта, наш добрый верный Шлиппенбах скоро загонит этого жалкого вояку обратно в варварский Новгород, и я опять вернусь к тебе! До следующей войны, ха-ха-ха!!!
Марта хотела возразить, что Новгород, если верить рассказам пастора Глюка, богатый и красивый город, что генерал Шлиппенбах недавно уже потерпел одно поражение от этого русского воеводы с таким сложным именем на "Ша", и что ей вовсе не хочется, чтобы муж возвращался к ней только в перерывах между войнами. А еще очень хотела сесть на траву и заплакать, горько и безутешно, словно обиженная маленькая девочка. Но она не сделала ни того, ни другого, а через силу изобразила на своем померкшем лице приветливую и ласковую улыбку. "Никто не говорил, девочка, что быть женой солдата легко или радостно, - вдруг отчетливо сказал в ее душе незабытый голос матери, - Но жена солдата должна быть тверда, и улыбаться, когда хочется плакать. Пускай он запомнит улыбку. В самый страшный час она охранит его". Что ж, улыбайся, Марта. Ты должна научиться улыбаться в лицо беде, приказала она себе. Ее счастье, похоже, имело отчетливый и терпкий привкус горечи, словно густая черная мальвазия, которую она сегодня попробовала впервые. Но благородное вино все же лучше, чем скисшее молоко!
Пастор Глюк играл на простой крестьянской скрипке, и смычок самозабвенно плясал по стареньким струнам. Старинная латышская песня неслась над древней латгальской землей. Благочестивый священник сам чувствовал, как погружается в седое и замшелое языческое прошлое этой необычайной страны и ее народа. Но мысль о подобном святотатстве сейчас не ужасала, а, наоборот, пьянила и увлекала его. Или это хмель бродил в пылающей голове Эрнста Глюка, полной смелых идей о просвещении и свободе Ливонии? Сейчас он не мог ответить на этот вопрос даже самому себе. Пастор Глюк просто любил этот темный, мужицкий край, угнетенный так давно и так жестоко, что память о лучших временах сохранилась только в смутных легендах...
Городская молодежь, парни, скинувшие башмаки, и девушки, подоткнувшие подолы платьев, весело отплясывали, взявшись за руки, вокруг высоких костров. Смешавшись с ними, усатые шведские драгуны, боевые товарищи Йохана Крузе, весело охлестывали тяжелыми ботфортами мягкую росистую траву. Без мундиров, в холщевых распахнутых на груди рубахах, они сами походили теперь на мирных крестьянских парней.
И во всем году не сыщешь, Ли-иго,
Ночи Яновой короче! Лиго!
Не успеет ночь спуститься, Ли-иго,
Как уж зорька зацветает! Лиго!
Никто, кроме Марты, не заметил, как драгунский лейтенант Хольмстрем, сам не совсем твердо державшийся на ногах, приблизился к танцующим и отозвал трубача Йохана Крузе в сторону.
- Йохан, мне право неловко, в день твоей свадьбы... Но приказ есть приказ, - отнюдь не командным тоном начал офицер, и у Марты упало сердце. Значит, то неизбежное и страшное, во что ей так не хотелось верить, случилось так скоро!
Марта плохо помнила, как Йохан долго и как-то отчаянно целовал ее, сжимая в ладонях ее лицо, прежде чем опрометью умчаться за своей фанфарой и палашом. В полубессознательном состоянии она твердила себе только одно: надо улыбаться, во что бы то ни стало светло и ободряюще улыбаться ему! А в ушах словно уже звонили по тысячам полегших на кровавых полях погребальные колокола - не мелодично и звонко, как привычные звоны мариенбургского собора, а тяжеловесно, жутко и угрюмо, как звонят колокола русских церквей... Опять же, если верить рассказам пастора Глюка: сама Марта в Московии ни разу не была. Впрочем, как говорят, безумный царь Петр теперь срывает там колокола с храмов, чтобы лить из их меди пушки взамен потерянных под Нарвой и стрелять из этих пушек в ее Йохана.
Марта опомнилась, только когда затихли его шаги. Все так же визжала скрипка, все так же на разные голоса распевали "Лиго" танцующие парни и девушки.
- Сударыня, умоляю, не беспокойтесь! Трубачу на баталии угрожает куда меньшая опасность, чем рядовому во фрунте, - мягким, утешающим голосом уговаривал ее лейтенант Хольмстрем. - Трубач неотлучно находится при ротном командире, а тот, в свою очередь, дефилирует перед фрунтом только при атаке в палаши. Я лично буду присматривать за вашим супругом! И я даю вам слово, фрекен Марта...
- Герре лейтенант, не обещайте того, чего не можете исполнить, - со слезами воскликнула Марта. - Если вы так добры ко мне, скажите лучше, что произошло? Неужели беда так велика, что нельзя было подождать хотя бы конца нашей свадьбы, а не забирать мужа у жены в их первую же ночь?
- Помилуйте, фрекен Марта, это военная тайна, мой язык скован узами долга! - энергично замотал головой офицер. Он хотел было ретироваться, но Марта мертвой хваткой вцепилась в желтые обшлага его мундира, так, что затрещало по швам крепкое немецкое сукно:
- О, герре лейтенант, заклинаю вас слезами, которые проливает где-то в разлуке ваша молодая жена! Я должна знать, куда вы забираете моего Йохана! Когда я могу надеяться вновь увидеть его?
Хольмстрем быстро оглянулся по сторонам. Нет, он решительно не мог отказать, когда такая соблазнительная женщина так горячо просила его. Да и потом, к чему скрывать в сумерках то, что и так станет достоянием гласности при свете дня. Несколько фривольно обняв Марту за талию, он увлек ее в сторону и, заговорщически наклонившись к ней, зашептал:
- Прибыла срочная эстафета из главной квартиры генерала Шлиппенбаха. Он объявил немедленный сбор всех регулярных и ландмилиционных войск по Лифляндии. Московский фельдмаршал Шереметев, тот самый, который, если вы помните, фрекен Марта, уже потрепал нас этой зимой при Эрестфере, с восемнадцатью тысячами войска перешел из Ингерманландии в Ливонию и творит страшное разорение. Его нерегулярная конница проникает повсюду. Смутьяны и бунтовщики из здешней черни бегут к Шереметеву толпами с семьями и всем имуществом. Генерал Шлиппенбах решился наконец дать укорот дерзкому варвару и привести край в повиновение Шведской короне. Всем войскам отдан приказ не медля ни часа сниматься с квартир и маршировать к мызе Пла...
Лейтенант опомнился и легонько хлопнул себя по губам ладонью:
- Ах, милая фрекен, я, похоже, и так наговорил много лишнего! Умоляю, не выдавайте меня ротному командиру, а то старик снова заставит меня постыдно стоять во главе второй шеренги, когда начнется дело!
- Я не плачу злом за добро, герре лейтенант! - немного опомнившись от потрясения, Марта мягко, но решительно освободилась из полуобъятий лейтенанта, которые в любую секунду грозили перейти в объятия. - Так вы думаете, скоро будет генеральное сражение?
- О, фрекен Марта, вы равно наделены и прелестью Венеры, и прозорливостью Афины! - галантно поклонился офицер. - Верьте моему слову, ближайшие недели станут свидетелями баталии, в которой решится спор шведского льва и русского вепря за ваше уютное лифляндское болотце! Слава Всевышнему, лето в разгаре, и снег более не
