против Швеции. Злые языки в Мариенбурге поговаривали, что чета Глюков поддерживает через этого "изменника" связи с московитами, а сам пастор - такой же мятежник, как и беглец Паткуль, только куда более осторожный и хитрый.
Марту в тайные дела господина Глюка, разумеется, никто не посвящал. Девочка знала о пасторе немногое - лишь то, что лежало на поверхности. Ей ни разу не приходило в голову присмотреться к бумагам на его столе или прислушаться к разговорам, которые вели между собой пастор и его гости, в кабинете, при запертых дверях. Ей попросту были неинтересны их скучные и мудреные тайны. К тому же пастору в доме привыкли лишь почтительно внимать: его действия не обсуждались. Так уж было заведено.
В тот вечер Марта с дочками пастора - Анной, Катариной и Лизхен - сидела напротив господина Глюка и, пользуясь случаем, перешептывалась со своей лучшей подругой - пухленькой и белокурой, как облачко, Катариной. Та была явно побойчее, чем другие девочки семейства Глюк и, кроме того, нередко смотрела на мир глазами более волевой и смелой Марты. А тем временем пастор читал о могущественном восточном царе... Единственным восточным царем, о котором Марта слышала до тех пор, был владыка московитов Петр. Но читал пастор не о нем, а о каком-то Артаксерксе...
Первой женой Артаксеркса была гордая Астинь. Приказал ей царь через евнухов прийти перед лицо свое, дабы друзья его и весь народ могли лицезреть ее красоту, а она отказалась. Мол, не должна царица выставлять свою красоту напоказ. Разгневался царь и прогнал непокорную жену прочь, а потом велел собрать по всей земле своей прекрасных девушек, чтобы выбрать из них новую царицу. А в это время жила Иерусалиме одна прекрасная девица по имени Эсфирь. Была она приемной дочерью иудеянина Мардохея, сына Иаира, сиротой, рано лишившейся отца и матери. "Совсем, как я...", - подумала Марта и мысленно перенеслась в далекие и невероятные времена, о которых вещал пастор Глюк. Голос его звучал так убедительно, что Марта не могла сомневаться в существовании Артаксеркса, Астини и Эсфири...
Когда же объявили повеление царя, Эсфирь вместе с другими девицами взяли в царский дом. И понравилась эта девица глазам царя, и приобрела у него благоволение, "и он поспешил выдать ей притиранья, и все, назначенное на часть ее, и приставить к ней семь девиц, достойных быть при ней, из дома царского; и переместил ее и девиц в лучшее отделение женского дома".
- Хотелось бы знать, какие ей выдали притиранья... - шепнула Марта Катарине.
- Они, должно быть, пахли так же сладко, как духи жены нашего бургомистра, - предположила дочка пастора.
- Так сладко, что у царя закружилась голова, и он женился на Эсфири! - голос Марты прозвучал неожиданно громко, и пастор на минуту прервал чтение и пригрозил непоседе пальцем. Но Марта не унималась, она продолжала шептать на ухо Катарине: "Счастливая эта Эсфирь! Я бы тоже не отказалась выйти замуж за царя! А что? Я - хороша собой, так все говорят, и - сирота. Должно же быть сироте счастье!".
- А если этот царь будет стар и уродлив, что ты тогда станешь делать? - фыркнула Катарина.
- Тогда я изменю ему с солдатом, молодым и красивым! Нет, лучше с офицером, с самым храбрым и благородным его офицером! С пышными усами и со сверкающей саблей, как у моего отца! А потом сделаю своего офицера первым советником царя и буду вместе с ним управлять царством, чтобы непременно принести счастье всем подданным! - уверенно заявила Марта.
- А мне жалко царицу Астинь, - вздохнула Катарина. - А тебе разве нет?
- Эту ледяную гордячку? Нисколько! - фыркнула Марта. - Мужчины не очень-то любят ледышек!
- Откуда тебе знать, кого любят мужчины? - белобрысая Катарина с удивлением уставилась на чернокудрую Марту.
- Мой отец очень любил маму, а она была добрая и милая, и теплая, как солнышко, и нисколечко не надменная. И я тоже буду такой! - Марта задорно рассмеялась.
- Да замолчите же вы, несносные болтушки! Со смирением внимайте священной Книге! - пасторша наконец заметила их перешептывания и погрозила девушкам своим изнеженным пальцем. Катарина притихла, а Марта вновь улетела мыслями далеко отсюда и заулыбалась своим мечтам.
- Слышал, отец, твоей Марте офицера подавай! - хмыкнул Эрнст, от внимательных ушей которого не ускользнуло содержание тихой беседе сестричек. - Губа не дура!
- Не обижай Марту, братец! - хором сказали Анна и Лизхен.
- Он дразнит ее, потому что влюбился! - хихикнула Катарина.
- Девочки, извольте сидеть смирно! - снова вмешалась пасторша.
А Марта сидела, сложив руки на коленях, и представляла себя женой могущественного царя, одетой в пышное шелковое или бархатное платье, еще красивее, чем у жены бургомистра, с бантиками, рюшечками, а еще с золотым шитьем и настоящими жемчугами. А потом воображала, что служанки натирают ее обнаженное тело благовониями, терпкими и пьянящими, такими, от которых сладко кружится голова, но вместо старого безобразного царя к ней вбегает молодой влюбленный офицер со шпагой на боку и лихо закрученными усами! Но внезапно в эти приятные видения и образы ворвалось другое, тяжелое и грустное: Марта отчетливо увидела перед собой скорбный женский лик - огромные, похожие на озера боли, глаза, строго сжатые губы, темный, трагический силуэт... Кто это? Монахиня? Вдова? Женщина смотрела на нее с гневом и ненавистью, и Марта ойкнула от страха, вцепившись в мягкое плечо Катарины. Потом уткнулась лицом в это теплое, спасительное плечо и зашептала: "Это была она, она!". "Кто она?" - испуганно переспросила Катарина. "Царица Астинь!", - охнула Марта, чем, наконец, рассердила самого пастора.
Господин Глюк прервал чтение, с треском захлопнул огромную Библию, и устремил на Марту укоризненный взгляд. Пасторша также попыталась принять суровый вид, но губы ее дрогнули в улыбке. Барышни Глюк захихикали. Молодой господин Эрнст показательно нахмурился.
Впрочем, хохотушка Марта опустила глаза долу. "Так недостойно слушать Книгу Книг, дитя мое! - наставительно заметил пастор. - Ты не в меру бойка, в то время, как благочестивую девицу красят кротость и смирение. Жизнь еще преподаст тебе суровый урок. Ступай в свою комнату и подумай о моих словах в тишине и раскаянии. Эй, забрать у нее столовый прибор!"
- Разрешите мне дослушать историю, господин пастор! - смиренно попросила Марта, но глаза ее блестели по-прежнему - дерзко и весело.
- Позволь ей дослушать, дорогой батюшка! - поддержала подругу Катарина, и даже пустила в ход запретное оружие: - Марта ведь так любит твои чудесные истории, она столько раз говорит, что никто не умеет рассказывать обо всем на свете интереснее, чем ты!
- А ну перестаньте трещать, глупые сороки, а то вам всем несдобровать! - вмешался молодой Эрнст, всегда старавшийся копировать любое действие отца. Его сестры и вправду притихли. Старшего брата они недолюбливали и боялись. Он всегда первым узнавал о любом проступке девочек и не медля докладывал родителям, не скупясь на отягчающие подробности. А еще этот остроносый тощий мальчишка умел так противно щипаться и так больно дергал их за косички, когда отца и матери не было рядом. Только Марта не боялась Эрнста и умела, при случае, отвесить ему затрещину. Вот и сейчас она показала "названному братцу" язык, а он только закусил губу и покраснел, как рак! Марта внушала семнадцатилетнему Эрнсту странные и противоречивые чувства.
Пастор вздохнул и снова взялся за Библию. Он давно уже не мог ни в чем отказать Марте - своенравная девочка, непокорная, но умеет завоевывать сердца! Что-то есть в ней такое, притягательное и очаровывающее, словно пламя! Немало мотыльков, должно быть, прилетит на этот огонь и в нем сгорит... Жаль мотыльков, но разве запретишь огню гореть, если таким сотворил его сам Господь?! Марта совсем не зла, сердце у нее мягкое, как и положено девушке, но нрав - огненного свойства.
И пастор стал читать о том, как царица Эсфирь спасла свой народ, который хотел истребить злой и неправедный царский советник Аман. Иудеянин Мардохей, приемный отец Эсфири, сказал ей: "Не думай, что ты одна спасешься в доме царском из всех Иудеев. Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление придут для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете. И кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства царского?". Тогда Эсфирь пошла к царю и сказала: "Если я нашла благоволение в очах твоих, царь, и если царю будет благоугодно, то да будут дарованы мне жизнь моя, по желанию моему, и народ мой, по просьбе моей! Ибо проданы мы, я и народ мой, на истребление, убиение и погибель. Если бы мы проданы были в рабы и рабыни, я молчала бы, хотя враг не вознаградил бы ущерба царя".
- И что же, царица Эсфирь спасла свой народ? - перебила пастора нетерпеливая Марта. Она сказала это так горячо и взволнованно, что пастор не стал бранить девочку. Главное, что Слово Божие проникло в ее душу, а если торопится и волнуется - ничего страшного в этом нет.
- Спасла, - ответил господин Глюк. - Иудеянин Мардохей стал первым советником царя, а злого Амана повесили на том самом дереве, которое он приготовил для Мардохея. И это значит...
- Не рой другому яму - свалишься в нее сам! - задорно воскликнула Марта. Преподобный Глюк строго взглянул на нее. Но гнев его длился недолго: теплая улыбка тронула губы пастора, и он подошел к своей любимице, чтобы погладить ее по голове.
- Если я стану женой какого-нибудь царя, - заверила Глюка Марта, - то вы, почтенный пастор, непременно будете осыпаны дождем его милостей. Вы так добры и мудры!
- Благодарение Богу, Его Величество король Швеции едва ли снизойдет до тебя, - рассмеялся пастор. - А других Величеств, вроде бы, поблизости нет.
- Поговаривают, что король Карл XII презирает женщин и обходится без них, как и без вина! Говорят, он просто не может... - вмешался в разговор сын пастора.
- Эрнст, ты ведешь непозволительные речи! - строго одернул его пастор. Мальчишка замолчал и надулся, как мышь на крупу.
- Разве что ты, Марта, выйдешь за повелителя московитов, - колко заметила пасторша. - Но он, как я слышала, женат! И даже имеет сына.
- Матушка права, Марта, - мягко продолжил пастор. - Так что придется тебе, милая, выбрать в мужья какого-нибудь честного военного! Правда, говорят, что царь московитов Петр постриг свою жену в монахини и скоро женится на другой - немке Анне Монс. Но не нам обсуждать семейные тайны русских владык. Мы найдем Марте славного жениха - можно и офицера!
- Так даже лучше, - согласилась Марта. - Только чтобы он был храбрый, красивый - и с саблей!
- Постараюсь, доченька, подобрать тебе именно такого мужа!
- А мне? - вмешалась недовольная Катарина.
- И тебе, и тебе... Только ты станешь женой уважаемого горожанина.
- А почему мне нельзя тоже за офицера!?
- Нрав у тебя не тот, дочка... Марта - огонь! А ты...
- А я, батюшка? - продолжала выпытывать Катарина.
- Ты - вода. Течешь легко и смиренно. Как и подобает девушке. И да благословит тебя, Господь. Марта же - горит, пылает, но и с ней пребудет светлый ангел-хранитель. И огонь, и вода равно любы Господу, как ибо они - стихии, сотворенные по его произволению.
- Что же вы мне, батюшка, ничего не предскажете? -
