Все имена и события вымышлены, любые совпадения случайны 😊
Уже в шестнадцать-семнадцать лет Галя Истомина выглядела так, что не только сопливые юнцы, но и зрелые мужчины невольно задерживали взгляд на великолепно развитых формах девушки. Выпускница лучшей гимназии районного городка Ш. одной из околомосковских областей, она была невысокой, плотно-фигуристой энергичной шатенкой с выдающейся немаленькой грудью. До поступления в вуз носила длинные волосы. Потом, видимо, устав от ухода за ними, перешла на модные короткие стрижки. Одна из тех девушек, которых трудно отнести к категории «красивая» по формальным признакам, но которым природа отпустила при рождении повышенную дозу обаяния и непреодолимой женской притягательности.
В её случае природа добавила ещё быстрый практичный ум, высокую обучаемость и карьерные амбиции.
Единственная дочь довольно уже возрастной пары немногочисленных «элитариев» города Ш., выбившихся в «шишки» в девяностые, дорвавшихся до денег и своей небольшой «делянки» власти, она не подвела родителей в плане учёбы, закончила школу с медалью, а после стала отличницей и гордостью областного филиала академии правосудия. Деканат и преподаватели прочили ей блестящую карьеру, отправляли в зарубежные стажировки.
Крутая и зажигательная, с живым умным лицом, выразительным взглядом карих глаз, Галина, взрослея, становилась менее импульсивной и своенравной, более конкретной и собранной в достижении задуманного. Что не мешало ей радоваться жизни и получать от неё удовольствия.
В двадцать она была не чужда физической активности: немного занималась модным тогда ушу, танцами. И даже участвовала с ровесниками и тренерами одного известного в те годы туристического клуба в коллективных походах на байдарках.
Там-то они и познакомились с Андреем.
Молодой человек, которому в то лето было двадцать два, перешёл на четвёртый курс своего гуманитарного факультета в областном педагогическом вузе (поступил по возрасту на год позднее своих однокурсников). Был он худым субтильным парнем выше среднего роста, вечно странно, если не сказать плохо, одетым. Недавно он потерял отца, и теперь считал каждую десятку в своём кармане. Но при этом, обожая личную свободу, досуг и литературу, не торопился устраиваться на постоянную работу, а пробавлялся временными «халтурками». Мечтатель-книгочей, он жил «как птица небесная», не заглядывая в будущее далее, чем на полгода. Но когда в компании доброжелательных слушателей он «седлал любимого конька» на темы из литературы или всемирной истории, не было более увлекательного рассказчика.
Не будучи большим любителем турпоходов, он присоединился к тому сплаву по реке Верхней, привлечённый возможностью почти халявной кормёжки в течение целых двух суток. Точнее, его вытащила приятельница – четверокурсница соседнего филологического факультета Машка Вербицкая, с которой они вместе частенько ходили в разные литературные клубы города. Оба «баловались пером», считались в узких кругах местными «гениями» и только друг другу могли доверить чтение черновиков, не опасаясь уничтожающей критики.
Река Верхняя в том июне уже давно вошла в берега после весенних распутиц. Но течение было довольно сильным. По обе стороны шумели кронами сосновые леса.
Малоопытные и вовсе неопытные участники сплава сразу выявили своё неумение и обозначали реакцию на болтание байдарок возгласами вроде «и куда тебя несёт, зараза»?
Поход по реке сродни танцу. Вода, течение, ветер задают темп, ведут за собой, а удел гребцов – подстраиваться под всё это. Если не гармонично, то хотя бы соблюдая технику безопасности.
Андрей и его напарник по байдарке (Мария была в другой лодке) успели уже несколько раз проклясть своё решение пойти на такое испытание. Их попытки грести не самыми сильными руками, привычными к «мышке» и клавиатуре, река со смехом презирала и отказывалась подчиняться: их лодку крутило и болтало куда хотелось течению, ветру, но только не им. Немного отстав от основной команды, пару раз застряв в торчащем из воды кустарнике, они умудрились попасть ещё и в неприятный водоворот. Никак не могли причалить к берегу. Сил выбраться не хватало. Вдруг рядом – по свою немаленькую грудь в воде – оказалась та активная харизматичная девушка из соседнего экипажа – смугловатая, кареглазая, с каштановыми волосами – которую Андрей приметил уже в начале маршрута. Да и мудрено было не заметить бойкую плотненькую молодую фемину в облегающем тёмном неопреновом костюме – многие уже «сломали глаза», разглядывая её округло-полновесные женские «половинки», обтянутые неопреном.
Впрочем, дева сейчас напоминала, скорее, сильную и мокрую ундину.
«Парни, вылезайте быстро оба и толкайте её руками к берегу! А то перевернётесь!» - и сама схватилась за борт, удерживая каким-то чудом непослушную байдарку. Втроём быстро справились с ситуацией.
Несмотря на холод и воду, Андрея как разрядом пронзила близость сильного, выпукло-упругого тела спасительницы, когда девушка несколько раз ненамеренно прижалась вплотную во время выталкивания лодки на берег.
Когда все немного отдышались, она немало удивилась тому, что двух новичков посадили в одну байдарку вместо того, чтобы распределить экипажи по принципу «капитан–матрос». И догонять немного ушедшую вперёд группу предложила Андрею в паре с ним, отправив его незадачливого компаньона в собственную лодку – к более опытному гребцу.
Вытащили байдарку на воду в другом, безопасном, месте. Уверенно уселась на корму, взялась за весло.
- Не замёрз?
Он обалдело, чуть не с приоткрытым ртом смотрел на девушку, не в силах оторваться. Невысокая фигуристая ундина, чей намокший неопрен подчёркивал её выдающиеся прелести ещё откровеннее, слегка запрокинула лицо к солнцу и небу и непринуждённо, необидно рассмеялась.
* * *
Переодевшись в сухое, он помогал костровым. Команда, разбившись во время привала на несколько групп вокруг костров, уже покончила с ужином и разбредалась по палаткам. Невдалеке бренчала гитара.
Весь вечер Андрей глуповато улыбался, был как в нирване, отвечал невпопад.
Вербицкая – высокая, чуть выше Андрея, долговязая худощавая девица с претензией на поэтическую утончённость – уже оставила попытки растормошить и разговорить друга, на которого она, скорее всего, имела некоторые виды в этом походе. Вытянув длинные ноги в джинсах, вертя в тонких пальцах ромашку, она с деланым равнодушием незаметно посматривала в сторону группы туристов, где под гитару не самым сильным, но приятным голосом пела та, с которой теперь, возможно, придётся соперничать.
- Неплохо поёт. Только неверно интонирует. В музыкалку в своё время ходила, да бросила. Но на гитаре бренчит немного».
- Ты её знаешь?
- Истомку? Учились в одной школе. Правда, в разных классах, и я была на год старше. Я ведь тоже жила в Ш. до того, как поступать на филфак. Скажем так: я её знаю, а она меня - нет. Она же «золотая молодёжь», вся из себя. Подруги у неё были другие. Те, которые согласны быть в тени, чтобы ими кто-то руководил. А я не из таких. Галка, прикинь, с седьмого класса строила из себя начальницу – создала какую-то девчоночью фирму «Rose», назначила себя её директором. С печатью, конвертами… А сейчас – юракадемия. Не то что наш пед. Ездила на стажировку в Европу. Простых смертных она обычно не замечает.
- Вот не соглашусь. Сегодня она первая заметила наше с Игорьком бедственное положение. Кроме неё, собственно, никто и не пришёл на помощь. Значит, неравнодушна к людям?
Мари (как он называл свою знакомую) негромко расхохоталась.
- Что смешного-то?
- Прости, так… Заметила случайно, когда ходила к их костру. Когда раздавали ужин, она проявила настоящее неравнодушие к плову и блинчикам – это точно. Взяла две порции того и другого. А ещё вспомнила – видела же её в этом месяце на пляже на Оке…
- И что?
- Представляешь – ей только двадцать лет, а у неё уже целлюлит…
* * *
[justify]Конечно, в следующие дни они встретились в областном Наупинске.
Их бурный скоротечный роман был основан на той необъяснимой «химии», которая сталкивает в юности людей, не объединённых изначально ни общими интересами и целями, ни кругом общения, ни уровнем достатка, ни сходным статусом. И всё же, несколько недель того лета, которое Андрей потом вспоминал как самое счастливое в своей жизни, и в те несколько серий эпизодических встреч, которые случились потом, им принадлежал весь мир. По Тарковскому, «расступались города, сама ложилась мята им под ноги, и птицам с ними было по дороге, и небо развернулось пред глазами».
Впервые ему удалось "зацепить" красивую видную девушку силой слова и эрудиции. Язык у студента-гуманитария был подвешен неплохо. А уж что навоображала себе относительно его личностных и других качеств неожиданно «запавшая», слушавшая друга с открытым ртом, Галя – даже самые умные люди иногда поддаются эмоциям.
Семья, друзья и родственники Истоминой немало удивились, когда у их «звёздочки» завёлся очередной молодой человек, никак, по общему мнению, ей не подходивший. Пожав плечами, списали на девичью взбалмошность, которая должна быстро пройти. Всё, однако, оказалось несколько серьёзнее.
Областной город свёл их, двух студентов - вскоре будущих выпускников – дал простор, и приют их первому сильному чувству – несмотря на то, что собственного угла в Наупинске ни у одного из них, в общем-то, пока не было. Он жил в общежитии, она - у бабушки с дедушкой, которые в советских традициях больше всего заботились о том, как бы получше накормить «ребёнка».
Когда Андрей изредка заходил к ним домой и бывал даже приглашаем к столу, дед – глуховатый, с неверными движениями, но ещё бодрящийся старик с палкой – положив полсковороды жареной картошки внучке на тарелку и разделив остальную часть между собой и гостем, ставил перед студентом полбаночки рыбных консервов, а любимой внучке водружал поверх картофеля три горячие котлетки. Галя смеялась, делила свою порцию, перекладывая немалую часть стеснительному другу. Через несколько часов её ждала горка домашних вареников с густой сметаной или половина тушёной курицы с рисом и подливой.
При такой ежедневной опеке девушка, и без того от природы склонная к полноте, эндоморфная, начинала поправляться. Иногда со вздохом оглаживала себя сзади. Фотографируясь, втягивала или прикрывала намечающийся животик.
Такое бывало с ней и в предыдущие годы. Время от времени авральными
