как один молодой человек
школьного учителя. Я вспоминаю в самых возвышенных словах о моем учителе, профессоре Куинджи, знаменитом русском художнике. История его жи
заполнить самые вдохновенные страницы биографии для молодого поколения. Он был простым пастушком в Крыму. Только последовательным, страстным с
искусству он был способен победить все препятствия и, наконец, стать не только уважаемым художником и человеком великих возможностей, но также настоя
своих учеников в его высоком индусском понятии.
Три раза он пытался поступить в Императорскую Академию Художеств, и три раза ему отказывали. В третий раз 29 студентов были приняты, и ни один из н
своего имени в истории искусства. И только одному, Куинджи, было отказано – Совет Академии не состоял из Гуру и, конечно, был недальновидным. Н
настойчив, и вместо бесполезных попыток он написал пейзаж и подарил его Академии на выставку и получил две награды без сдачи экзаменов. Он работал с
Но после обеда взбирался на ступенчатую крышу своего дома в Петрограде, где каждый полдень тысячи птиц слетались к нему. И он кормил их, разговарив
любящий отец, изучал их. Иногда, очень редко, он приглашал нас, своих учеников, на эту знаменитую крышу, и мы слушали замечательные истории о личност
индивидуальных привычках и о том, как к ним приблизиться. В эти мгновения этот невысокий, крепко сложенный человек с львиной головой становился так
как святой Франциск. Однажды я видел его очень удрученным в течение целого дня. Одна из его любимых бабочек поломала свое крыло, и он придумал о
способ поправить его, но его изобретение было слишком тяжелым, и благородную попытку постигла неудача.
Но с учениками и художниками он знал, как быть твердым. Очень часто он повторял: «Если вы художник, даже в тюрьме вы должны оставаться художником
его студию пришел человек с очень красивыми эскизами и набросками. Куинджи похвалил их. Но человек сказал: «Но я несчастлив, потому что не могу прод
картины». «Почему?» – участливо спросил Куинджи. И человек сказал, что ему надо кормить семью, и он работает с десяти до шести. Тогда Куинджи спросил
с четырех до десяти что вы делаете?». «Когда?» – спросил человек. Куинджи объяснил: «Конечно, утром». «Утром я сплю», – ответил человек. Куинджи воз
сказал: «Ну, тогда вы проспите всю свою жизнь. Разве вы не знаете, что с четырех до девяти самое лучшее творческое время и не обязательно работа
искусством более пяти часов в день». Потом Куинджи добавил: «Когда я работал ретушером в фотостудии, у меня тоже была работа с десяти до шести. Но
девяти у меня было достаточно времени, чтобы стать художником».
Иногда, когда ученик мечтал о каких-то особых условиях для работы, Куинджи смеялся: «Ну, если вы так нежны, что вас надо поставить в стеклянный фут
умереть как можно скорее, потому что наша жизнь не нуждается в таких экзотических растениях». Когда же он видел, что ученик преодолел обстоятельс
победно через океан земных бурь, то его глаза сверкали, и он громко заявлял: «Ни солнце, ни мороз не смогут уничтожить вас. Именно это и есть путь. Если
сказать, вы сможете выполнить свое предназначение, несмотря ни на какие препятствия в мире».
Я вспоминаю, как он пришел в мою студию на шестом этаже, которая в это время была без лифта, и сурово раскритиковал мою картину. Таким образом, о
не оставил ничего от моей первоначальной идеи и в большом волнении ушел. Не менее чем через полчаса я снова услышал его тяжелые шаги, и он постуча
снова поднялся по длинной лестнице в своей тяжелой шубе и, задыхаясь, сказал: «Ну, я надеюсь, что вы не примите все, что я сказал, всерьез. Каждый мож
точку зрения. Я почувствовал себя скверно, когда понял, что вы, вероятно, приняли слишком серьезно весь наш разговор. Цель достигается разны
действительно истина – бесконечна».
А иногда в величайшем секрете он доверял одному из своих учеников анонимно передать от него деньги каким-нибудь самым бедным студентам. И д
тогда, когда был полностью уверен, что секрет не будет раскрыт. Однажды случилось так, что в Академии поднялся бунт против вице-президента Сове
поскольку никто не мог успокоить гнев студентов, положение стало очень серьезным. Наконец, на общее собрание пришел Куинджи, и все затихли. Тогда он с
я не судья. Я не знаю, справедливо ли ваше дело или нет, но я лично прошу вас начать работу, потому что вы пришли сюда стать художниками». Мити
немедленно, и все вернулись в классы, потому что об этом попросил сам Куинджи.
Вот таким был авторитет Гуру.
Откуда возникло у него представление об истинном учительстве в утонченном восточном понимании, я не знаю.
Конечно, в нем была искренность без чего-либо наносного. Это был его стиль, и в своей искренности он побеждал не только как художник, но и
жизнеспособный человек, который дарил своим ученикам свою несгибаемую силу в достижении цели.
Много лет спустя в Индии я видел таких Гуру и видел преданных учеников, которые без какой-либо подобострастности, восторженно почитали сво
чуткостью, которая так характерна для Индии.
Я услышал восхитительную историю о маленьком индусе, который нашел своего учителя. Его спросили: «Может ли солнце потемнеть для тебя, если ты ег
Учителя?».
Мальчик улыбнулся: «Солнце должно оставаться солнцем, но в присутствии Учителя двенадцать солнц будут светить для меня».
Солнце мудрости Индии будет светить, потому что на берегу реки сидит мальчик, который знает Учителя.
В тех же учениях Индии говорится: «Благословенна ты, Индия! Потому что ты единственная сохранила Учителя и ученика... Гуру может снять сонливост
поднять поникший дух. Горе тому, кто осмелился обманным путем назвать кого-либо Учителем, и кто легко произносит слово Учитель, имея в виду себя!»
Истинно, расцветает тот дух, который понимает путь восхождения; и тот терпит неудачу, кто опускается до двуличной мысли.
Можно спросить мальчика-индуса, хочет ли он иметь Гуру. Ответ не нуждается в словах. Потому что глаза мальчика выразят желание, стремление и преда
Арьяварты засветится в его глазах. Поток Риг-Вед засверкает на склонах гор.
Из книги «Шамбала». 1930.
Н.К. Рерих. Латвийскому обществу имени Рериха.
Меня с ним связывает и память о нашем общем учителе Куинджи, умевшем объединить в своей гостеприимной мастерской под знаком служения ис
разнообразные индивидуальности и народности.
Гималаи.
4 марта 1931 г.
https://etikavomne.ru/
*********
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
3 ноября 2025 года
***********
ПРИЛОЖЕНИЕ
Н.К. Рерих
КУИНДЖИ (К тридцатилетию со дня смерти)
Быстро бежит время. Уже тридцать лет минуло, как скончался Куинджи. Ушел
большой художник, большой человек, большое сердце. Незабываемый!
Тяжко кончался Куинджи. Невольно вспоминается народная пословица, что
«добрые люди трудно помирают». Болезнь сердца, удушье со страшными
болями, все это сломило крепчайший организм. Болезнь развивалась быстро, и в
1910 уже не оставалось сомнения, что фатальный конец близок. Летом меня
вызвали из Прибалтики ввиду ухудшения болезни. Я застал Архипа Ивановича
сидящего нагим на постели, а вокруг него помещалось несколько членов
Академии: Беклемишев, Позен и другие. Архип Иванович говорил странные
вещи, и я сразу понял, что он от страданий своих не в себе. Отозвав
Беклемишева, я обратил внимание на эту новую сторону болезни, но
Беклемишев замахал руками и сказал: «Ничего подобного». Не успел он
вернуться к своему месту, как Куинджи позвал служителя, санитара Петра, и,
указав ему на сидевших членов Академии, горько сказал: «Петр, ты простой
человек, посмотри, что за люди меня окружают». После этого Беклемишев понял.
Конечно, только припадки боли вызывали возбужденное состояние, и тогда
мышление туманилось. Но боль утихала, и Куинджи пристально вглядывался в
нас и говорил: «Этто, давайте сегодня говорить глупости».
Бывали и жуткие минуты: так, когда я и Зарубин дежурили ночью, Архип
Иванович вдруг привстал на постели и, вглядываясь куда-то между нами, глухо
спросил: «Кто тут?» Мы ответили: «Рерих и Зарубин». – «А сколько вас?» –
«Двое». – «А третий кто?» Было жутко. Архип Иванович хотел повидать всех
своих учеников. Но сделать это было очень трудно. В летнее время все были в
разъезде. Вроблевский был в Карпатах, Пурвит в Риге, Рущиц за Краковом,
Багаевский и Латри – в Крыму и остальные все далеко. Я сделал целое
расписание – кому и куда написано. В минуты облегчения от страданий Архип
Иванович требовал этот лист и обсуждал, когда к кому могло прийти письмо,
когда кто откуда мог выехать, по какой дороге. Осведомлялся, нет ли
телеграммы, спрашивал: «Но ведь они торопятся? Они знают, что спешно?» Это
было очень трагично. Куинджи любил учеников. Это была какая-то особенная
любовь, которая иногда существует в Индии, где понятие Учителя – гуру –
облечено особым пониманием. Незадолго до конца в припадке боли Куинджи
пытался выброситься из окна. Значителен и мудр был лик его в гробу.
Куинджи, посылая денежную помощь бедным, добавлял: «Только не говорите от
кого».
Куинджи однажды услышал, что ученики между собою называли его Архипом.
Когда все собрались к чаепитию, он сказал улыбаясь: «Если я для вас буду
Архипкой, то кем же вы сами будете?» Учительство, подобное гуру Индии,
сказалось в словах Архипа Ивановича.
Куинджи умел быть суровым, но никто не был таким трогательным. Произнося
жестокую критику о картине, он зачастую спешил вернуться с ободрением:
«Впрочем, каждый может думать по-своему. Иначе искусство не росло бы».
Куинджи знал человеческие особенности. Когда ему передали о некой клевете о
нем, он задумался и прошептал: «Странно! Я этому человеку никакого добра не
сделал».
Куинджи не только любил птиц, но и умел обращаться с ними. Болезни пернатых
друзей сильно его огорчали. «Сильный дифтерит у голубя – тяжелый случай! Вот
и подклеенное крыло у бабочки не действует!
Куинджи умел при случае надобности осадить вредные выступления. Когда Матэ
стал высказывать в Совете наущения Репина, Куинджи прервал его словами:
«Пусть лучше сам Илья Ефимович нам расскажет».
Куинджи умел защитить неправо пострадавшего. Ученики Академии часто не
знали, кто смело вставал на их защиту. «Этто, не трогайте молодых».
Куинджи выказал большую самоотверженность, когда вел.кн.Владимир и
гр.Толстой предложили ему немедленно подать в отставку за защиту учащихся.
Друзья советовали ему не подавать, но он ответил: «Что же я буду поперек
дороги стоять. Вам же труднее будет».
«Коли загоните в угол, даже овца кусаться начнет», – так знал Куинджи природу
человеческую.
«Одни способны написать даже грязь на дороге, но разве в том реализм», –
говорил Куинджи, изучая свет луны.
«Сделайте так, чтобы иначе и сделать не могли, тогда поверят», – говорил
Куинджи об убедительности.
Когда пришла весть, что адмирал Макаров сам выходит на разведку из Порт-
Артура, Куинджи взволновался и говорил: «Нельзя ли телеграмму послать, ведь
его заманивают на мины». Предвидение!
Однажды Куинджи говорил о чудесах авиации. Он вздохнул: «Хорошо летать,
прежде бы научиться по земле пройти». Он-то умел по земле ходить.
Когда Куинджи слышал оправдания какой-то неудачи, он внушительно
