- Яков Иванович! У меня еще одна просьба к вам.
- Что там еще? Говори быстрее!
- У вас в этом кругу, нет никого знакомого, что б в авторитете был?
- В каком это кругу?
- Ну в этом, криминальном!
- Слушай! Ну, ты совесть-то имей! Перед тобой никакой-то там торгаш с барахолки, а декан строительного факультета известного в стране ВУЗа.
- Ладно, извините! Тогда я пошел.
- Погоди! А зачем тебе их авторитет?
- Хочу узнать, когда из зоны откинется этот гад, что Альку калекой сделал и должок ему вернуть.
- Ты что сдурел? Сам туда захотел? Чтоб я не слышал от тебя, впредь, ничего подобного! Понял?
- Понял!
- А раз понял, то шагай на занятия, живо!
И я пошагал. Потом где-то через неделю в конце занятий, Канаев проходил мимо меня. Спешил видно на свою лекцию. Он на первом курсе историю архитектуры вел. Прошел мимо, потом обернулся и сунул мне в руку клочок бумажки. Я в гардеробной развернул этот листочек. Там было написан:
- Гямш Ереванский. Обращаться строго – Роберт Константинович! 26.10. ровно 18-00. И стоял адрес. Было это 25 октября.
На следующий день в 17:00 я выехал на трамвае в старый район города, который назывался Березки. С правого берега ехать нужно было туда минут 40 на левый берег Урала. Нужный адрес я нашел быстро. Это был еще не старый двух подъездный трехэтажный дом, конца сороковых годов постройки. Дверь открыла женщина лет пятидесяти. Открыв, сразу спросила:
- От кого?
- От Канаева Якова Ивановича.
- Подождите! – и закрыла дверь.
Через пять минут снова открыла и сказала:
- Проходите!
Я прошел через проходную во вторую комнату. В кресле у журнального столика сидел не на много старше меня молодой человек, кавказского типа.
Он показал рукой на соседнее кресло и спросил:
- Что вы хотите от меня услышать?
Я представился, сказал, что студент, что летом был с бригадой на работе в Федоровском районе Кустанайской области. И что там же один товарищ из криминального мира просто так ни за что изуродовал моего бойца. За это получил срок. Я добавил, что обещал в ответ отблагодарить вашего товарища. И теперь, чтобы вернуть ему долг, хотел бы знать, когда и где его можно будет встретить на воле.
Парень прищурился и спросил:
- Вообще-то знай, что за такие наглые запросы у нас и ответить пришлось бы. Если б не просьба того лица, что прислал тебя. И как же звать величать этого «товариша»?
- Игорь Леонидович Додонов!
- Хм! Товарищ … У нас не применяется такое понятие. У нас есть уважаемые люди и неуважаемые. Так вот человек этот – просто босота без имени! Те, кто куда-то там его поставили, уже ответили за это. Еще на Малолетке ему сказали, что заточка – это не аргумент в серьезном разговоре на людях. Он тогда не понял этого. И вот недавно в нашем СИЗО 2, куда его перевели из Федоровки, ему об этом напомнили. Так что опоздал ты, дорогой мой! Можешь его больше не искать. Разве что узнать, где закопали? Но извини, такой вопрос для меня «впадлу». Но за твое намерение, посчитаться за друга – уважаю! Поэтому и принял тебя. Вот такие вот дела!
Вопросов больше нет? Я встал и сказал?
- Нет!
Он показал на выход, и я ушел.
________
Потом у нас опять пошла учеба вместе с работой в нашей группе СИ. И снова мы учились с вечерниками, а днем работали каменщиками, выкладывая перегородки в новом лабораторном корпусе. И снова у нас были подсобники. Только я от подсобника отказался. Так и проработал весь четвертый курс до конца один. Ребята нет-нет да спрашивали меня:
- Николаич! Ты чё, все Альку забыть не можешь? Я не отвечал, вспоминал, как он пел и его эту песню любимую:
Река, речонка, милая девчонка
Я приходил к тебе издалека
А утки кря-кря-кря, кричали парню – зря
Ты ходишь парень к этим берега-а-ам.
Алька так и не вернулся в ВУЗ. До нового года его в нашей клинике полечили. Пластическую операцию делали уже в Челябинске. Мне сказали, что эта Томка чуть не месяц ходила по деревням и все же смогла собрать недостающую сумму на операцию. А после операции вся пополнившаяся по женской линии семья Альки уехала из города. Где они сейчас, я не знаю.
________
Глава 11. Сергей
Я закончил свой монолог. Ребята, заслушавшись рассказа, под его впечатлением уходить не спешили. В это время дверь в их бытовке отворилась. Галка заходить не стала, голову только просунула и возмущенно крикнула:
- Ну вы чё? Я уже минут сорок, как выдала всем зарплату. Фарид еще полчаса назад домой ушел. У меня тоже дома дела! Саш, гони их быстрей к нам в прорабку! Я жду!
И убежала. Плотники потянулись за ней. Мы остались с Сергеем вдвоем. Он сидел на лавочке отвернувшись от меня к окну. Потом спросил:
- Сань! А тогда в больнице, когда пацан бредил, Канаев точно сказал, что он отца имел ввиду, как пример, а не тебя.
- Конечно отца, а не меня. Я хорошо его слова помню.
И тут я осекся, заметив, что плечи у старого бригадира затряслсь. Он повернулся ко мне лицом. Слезы ручьем так и покатились у него из глаз.
- Саня! Николаич! Дорогой ты мой! – это же сын мой был, понимаешь, сын мой, Алька! Я-то, дурень старый, все обиду на него держал. А переспросить его тогда, да и потом, мне дураку ума так и не хватило! Э-эх! Я ведь в тот день, как свинья, нажрался чуть ли не в первый раз в жизни.
- Значит, это ты столько лет ту обиду в душе держал?
Он не отвечал, качал головой и все твердил:
- Эх, Алька, Алька! Вот ведь беда-то? А, Сань? Вот ведь беда …
Я подошел к нему и помог подняться с лавки.
- Ну вот видишь, пусть поздно, но все разъяснилось. Так ведь? То хорошо, говорят, что хорошо кончается. Пошли домой.
Мы вышли на улицу. Сергей закрыл свою бытовку и пошатываясь поплелся со стройки.
Галка только закончила выдавать плотникам деньги и закрывала нашу прорабку.
- Галь! – окликнул я её. И громко, вслед идущему Сергею крикнул ей:
- Больше зарплату Фатиме не выдавай! Пусть сам получает!
- Николаич! Он что, пообещал тебе пить бросить?
И твердо заявила:
- Не верь им! Они все так обещают!
- Не все, - сказал я ей, - уж поверь мне. Я лучше знаю!
____________________
