Последние каникулы. Гл.2. Перламутровый ларец.

зажжённую спичку, другую — безрезультатно: они гасли, не долетев до дна. Тогда я раскрыл коробок, обнажив лишь головки спичек, и одной поджёг остальные. Пылающий коробок полетел вниз и осветил кирпичную кладку и дно из щебенки. Колодец был пуст! Я бесцельно смотрел в него, пока сходящаяся мгла не поглотила последние искры. С трудом поставив плиту на место, засыпал щебенку, установил пятак, развернув его прежней стороной, и, забрав принесённое, поплелся домой. Время перестало течь. Перед глазами всплыла картина погребения Владимира Кузьмича.

      — Ты найдешь его! — не знаю, произнёс ли я это вслух, или только подумал так, или даже это услышал от кого-то... мысли путались. Очнулся  только у калитки дома и сразу почувствовал вдруг навалившуюся на меня страшную усталость. Сбросив ношу, я буквально рухнул на стоящую рядом лавку. Сколько пролежал на ней, не знаю.

      - Сил девать некуда. Бездельем маешься!

      Слова откуда-то взявшейся бабки окончательно вернули меня к действительности.

      - По грибы сходил, что ли? И то пользы больше будет!
.
      - Не дай бог! - произнёс я упавшим голосом.

      В голову снова полезли не добрые мысли. Я чувствовал себя преступником!

      Кто мог узнать или догадаться о кладе? С чего начать поиск? И как  вообще  его нужно вести? И если разыщу взявшего клад, что тогда? Впрочем, об этом думать не хотелось. Словом,  был в полной растерянности! В конце концов, решил начать, как мне казалось, с самого простого: поговорить с ребятами  - искателями гильз. Однако разыскать их в этот вечер было непросто. Я совершенно сбился с ног, лазая по укромным местам и задавая всем одни и те же вопросы. Я даже стал думать, что клад забрали именно они, и со временем эта уверенность только росла. Как я себя ругал! Но всё оказалось прозаичнее: ребята откопали обрывок пулемётной ленты с патронами, подальше от деревни развели костер и бросили ленту в него. Впрочем, вскоре выяснилось, что откопали они не только патроны, поэтому так далеко и ушли.
 На вышке в тот день они никого не видели, старым фундаментом и вовсе не интересовались, их интересовали окопы.


                3



    Наступила ночь; весь мир, казалось, успокоился, а я всё продолжал ломать голову над проклятыми вопросами, и всё меньше мне верилось в успех поисков. Я пытался вспомнить всех когда-либо виденных мною на вышке, хотя понимал, что вряд ли это могло помочь. Пытался вспомнить мельчайшие подробности из рассказов старика. Быть может, он говорил ещё кому-то? Вспомнил! Вспомнил, на кого похож загорелый парень с котелком воды — на командира партизанского отряда! Нужно во что бы то ни стало убедиться в этом ещё раз - и сейчас же! В величайшем возбуждении я встал с кровати и, взяв топор и фонарь, тихо пошёл к заветному дому. Деревня спала. Я зашёл со стороны леса — там было кухонное окно. Стараясь не шуметь, топором снял с него дощатый щит. Рама, к счастью, оказалась одинарной. Непослушными руками осторожно стал вынимать стекло. Как же это было долго! Наконец, стекло поддалось, и я влез вовнутрь. Из кухни почему-то на цыпочках  прошёл в комнату. В блуждающем свете карманного фонаря она выглядела особенно неуютной и холодной. С сундука исчезло одеяло, куда-то делся стул, старая кушетка без постели казалась уродливой развалиной. Всё было мрачным, нежилым. К тому же в доме было отвратительно тихо. Стояла мёртвая тишина -  ходики стояли! Я осветил стену — с фотографий на меня строго смотрели родители Владимира Кузьмича, посветил ниже и снял с гвоздя нужную рамку. Выходя из комнаты, опять посмотрел на фотографии родителей, их лица как будто повернулись, мне стало жутко не по себе. Быстро выбравшись из дома, трясущимися руками вставил стекло и стал забивать щит. В деревне залаяли собаки, так что возвращение назад было довольно шумным. Впрочем, мне казалось, что самое важное уже сделано и  найти клад теперь не представляет никакого труда. Всё складывалось удачно! С этим приятным ощущением  и уснул.
Утром, однако, вместе со сном исчезло и вчерашнее ощущение. Всё сделанное казалось теперь никчемным и постыдным. К тому же в комнату вошла бабка и, покачав головой, произнесла:

   - Что ты творишь, внучек? Сам себя потерял! Пора бы за ум браться…

     И, всплеснув вдруг руками, быстро вышла. Что она имела в виду, я не понял, но оптимизма это мне точно не прибавило. И всё же  решил разыскать того парня — ничего лучшего просто не приходило в голову. Но как это сделать? Я направился к тому месту, где стояла палатка, но там не осталось почти никаких следов пребывания. В растерянности пошёл было назад, но передумал - не хотелось встречаться с бабкой - и спустился к реке. Её размеренное течение, медленно плывущие облака несколько успокоили меня. Я брёл по берегу, размышляя о дальнейших действиях, в голову приходили планы один фантастичнее другого, и не заметил, как дошёл почти до моста. Когда-то пойти по нему было одним из удовольствий, теперь это был путь к кладбищу. Свернул на тропинку, ведущую в деревню,  и, поднявшись по ней, оказался у известного дома, что было ещё неприятней. Из-за его угла вышла знакомая уже компания и, кажется, в полном составе. Хотелось бы узнать, что они здесь делают? Но вместо этого  ни с того ни сего спросил:

       - А с чего вы решили, что под дубом пулемёт стоял?

      Ребята удивлённо переглянулись, а самый меленький с гордостью заявил:

      - Об этом все знают! Моя бабка говорила. Она при немцах тут жила.

      - Да!  - подтвердили остальные. 

      - Здесь кругом бои были. Нам и в школе о войне рассказывали. К нам даже командир партизанского отряда приезжал!

      - Командир партизанского отряда? -  изумился я.

      - Да! А что в этом такого?

      Из дальнейшего разговора выяснилось, что приезжал он в прошлом году на открытие школьного краеведческого музея, подарил цейсовский полевой бинокль и  несколько  фотографий и  что в музее есть, конечно, и его фотография. Ещё сказали, что школа сейчас закрыта, и рассказали, как найти директора. Вот это повезло! Я стал уговаривать ребят пойти со мной посмотреть фото, тот ли это командир? Еле уговорил, но напрасно: никто не помнил музейного портрета, вспомнили только большую тёмно-бордовую раму да наличие орденов и медалей на чёрном пиджаке.
Я не мог ждать ни минуты. Захватив с собой фотографию, бросился к остановке автобуса  и, пока его ожидал, придумал, что сказать школьному директору. Я почему-то был абсолютно уверен, что легко его найду  и он непременно поможет мне.
Главное, чтобы на школьных снимках был бы запечатлён тот самый командир.
      Действительно нужный  дом найти не составило никакого труда. Я даже не успел подойти к калитке, как она резко отворилась  и из неё навстречу  вышел высокий плотный мужчина с большой спортивной сумкой.

       - Тебе чего? - отрывисто спросил он.

       От неожиданности у меня из головы вылетели имя и отчество директора и всё придуманное.

       - Директора мне! - рявкнул я и почувствовал, как заливаюсь краской.

       - Ну  я директор.

      Дрожащими от волнения руками я достал фотографию и протянул её опешившему от такого натиска здоровяку.

       - Командир ваш…то есть не ваш…дед мой…то есть не мой дед, а просто дед…

       - Просто немой дед?.. Просто ничего не понял! Идём быстрее. По дороге расскажешь. Сейчас автобус будет,  - прервал мои заикания директор школы и так быстро зашагал к остановке, что я еле успевал за ним.

       Какие уж тут рассказы?! Мы вскочили  в уже отправляющийся было автобус. Пока рассаживались и оплачивали проезд, я смог немного собраться с мыслями, хотя имени так и не вспомнил.  Опять достал фотографию и попытался как можно чётче изложить свою просьбу, теперь это вышло уже каким-то противно-слащавым тоном, и я снова густо покраснел. К счастью, собеседник  не обратил на это никакого внимания и, рассмотрев снимок, спокойно произнёс:

       - В том году приезжал… Я и сам думал собрать бы так ветеранов -   однополчан, торжественную линейку провести - да и вообще…

      Автобус сильно тряхануло, разговор прервался, дальше ехали молча. Впрочем, ехать было совсем не долго. На следующей остановке мы вышли, и опять я еле поспевал за ним.
      Школа не только не была закрыта, а напротив, двери её были распахнуты настежь. Мы вошли, вернее, влетели в вестибюль, пахло краской, откуда-то сверху доносился стук.

        - Да у нас ученики лучше делают! - услышал я зычный женский голос.

        Но, где именно бранились, не успел разобрать, так как директор быстро провёл меня по коридору в приёмную или учительскую, отпер её, и мы оказались в маленькой комнате, половину которой занимали письменный стол и огромный книжный шкаф с занавешенными голубыми шторками стеклянными дверцами. Отпер кабинет -  комнату попросторнее с таким же набором мебели, разве что стульев было больше  и в углу стоял сейф. И, достав из стола связку ключей, легонько вытолкнул меня назад в приёмную, где, отперев шкаф, тут же извлёк из него тонкую папку и, переписав нужные данные, отдал  листок со словами:

       - Ты мне копию с фотографии сделай, только побольше. Ну, ты понимаешь. Ну, ступай, ступай! Успехов тебе!

      И выпроводил меня из комнаты. Я развернул записку, в ней размашистым, но на редкость красивым почерком были указаны: фамилия, имя, отчество и телефон. У меня застучало в висках, и тотчас вспомнилась фраза Владимира Кузьмича: "Взял грех на душу". Я уже выходил из коридора, как навстречу  неожиданно из-за угла выбежала полная черноволосая женщина с раскрасневшимся лицом, за ней двое хмурых мужиков, и, чуть не сбив с ног, пронеслись к приёмной. Теперь уже послышался суровый мужской голос. Я вышел из школы и в размышлении о дальнейших действиях остановился у дверей.

      - Посторонись!

      Толкнула  в плечо бабка в испачканной красками спецовке с ведром, полным мусора. "Совсем затолкали! Хорошо, хоть ведро полное", -  отметил я и побежал к остановке. У меня было слишком мало денег, чтобы ехать на переговорный пункт, да и основательно продумать разговор не мешало бы, а то получится  как с директором. Словом, я спешил домой и как раз успел на автобус. От автобуса до дома  летел окрылённый первым успехом, всё дальнейшее виделось только в розовом свете.

        - Ну, наконец-то! Избегался весь! - взмахнув руками, встретила у порога меня бабка.
 По всему было видно, что она куда-то собралась.

       - Делом бы каким-нибудь лучше занялся. Самовар вон совсем накипью зарос, да и почистить его не мешает. Отец с матерью приедут или кто взойдёт, срамно на стол ставить. И воды мало. В общем, я в Рузу съезжу, заодно и записку подам, завтра ведь Кузьмичу девять дней будет. Он  мне первое-то крыльцо, почитай, за так сделал!

       - Как? Только девять дней?!

       - А по-твоему, сколько?

       - Ну… Мне казалось, гораздо больше прошло.

        -Пора бы тебе уж с небес на землю спуститься, внучек, - вздохнула бабка и медленно пошла к остановке.
        Я занялся самоваром. Радужное настроение постепенно улетучилось, появилась апатия и даже злость. Пожалуй, бабка права! В самом деле, какая теперь разница, кто взял. И всё же разница, наверное,