Последние каникулы. Гл.2. Перламутровый ларец.

есть. Во всяком случае, должна была бы быть. Не случайно же старик доверился именно мне? Надо бы прийти завтра на могилу, но после случившегося… Подобные мысли постоянно кружились в голове весь остаток дня и большую часть ночи. И, невыспавшийся и злой, рано утром я уехал в Москву, сказав бабке, что мне срочно нужно в школу. Такое решение сначала напугало её, однако, успокоившись, бабушка, перекрестив меня, произнесла:

       - Надо  так надо. Приедешь хоть ещё-то, горемыка? Приезжай скорее!

      В дороге я пытался продумать разговор с командиром, но навязчивые мысли не давали как следует сосредоточиться - это ещё больше злило. Да и встречаться с домочадцами сейчас совсем не хотелось. В общем, в Москву  прибыл мрачнее тучи и совершенно растерянный.
     Недалеко от вокзала на глаза  попалась киноафиша, и,  чтобы как-то отвлечься, я пошёл в кино, впрочем, должного действия это не возымело. Угрюмый и отчего-то уставший, я медленно вышел из зала и свернул в соседний переулок, где находилась церковь, её двери были открыты. В другой раз  просто прошёл бы мимо, но сейчас… Я вдруг остро почувствовал, что должен попросить прощения у Владимира Кузьмича, и где же сделать это, если не в церкви в день поминовения. В сознательном возрасте я никогда не был в действующем храме. Происходящее там всегда казалось  непонятным,  сложным. В волнении - вдруг сделаю что-то не так - я переступил порог и остановился. Приглушенный свет, высокий сводчатый потолок, расписанный фигурами святых, тишина, аромат горящих свечей - как это контрастировало с тем залом, из которого я только что вышел! Однако через минуту растерянность прошла, и, подойдя к стойке со свечами, я купил самую большую из них. Но куда или кому её поставить? Озираясь по сторонам,  невольно отметил пожилую женщину, снимающую огарки и даже не совсем ещё огарки с больших круглых подсвечников. Она задувала их и бросала в картонную коробку. И тут я увидел квадратный подсвечник с такой же, как у меня, свечкой, старушка с коробкой прошла мимо него. Не задумываясь   поставил свечу туда. Перед подсвечником было распятие, я перекрестился и попросил прощения за поминки, клад, украденное фото - словом, за все вольные и не вольные прегрешения. Никаких молитв я, конечно, не знал. Церковь как-то быстро опустела, и я вышел, наверное, последним.
      С души будто бы камень свалился! Совершенно спокойный из ближайшего телефона-автомата  позвонил по указанному в записке номеру. И даже ничуть не удивился, что меня не только внимательно выслушал бывший командир, но и любезно пригласил к себе домой. Он прекрасно помнил Владимира Кузьмича и школьного директора, разумеется, тоже. Договорились мы встретиться послезавтра в десять утра. По дороге домой  зашёл в фотоателье и заказал срочно сделать три увеличенных фотокопии: одну для себя, другую для школы и ещё одну на всякий случай. Мастер сказал, что придётся немного подретушировать и  что будет готово завтра во второй половине дня. Счастливый, я  наконец  добрался до дома!
      Бабушка было испугалась такому внезапному появлению, но, увидев мою сияющую физиономию, сейчас же успокоилась. Я, конечно, соврал про школу. Бабушка тяжело вздохнула и посетовала на то, что отец с матерью ещё в командировке. Глядя на её морщинистое лицо, седые волосы, старое платье, мне вдруг стало жалко всех моих родственников и Кузьмича тоже. Нужно было бы сразу достать клад, как только  узнал о нём, а лучше всего, если бы в своё время это сделал бы Владимир Кузьмич! Эта простая мысль, естественно, не была для меня новой, но именно теперь я почувствовал всю глупость задуманного и содеянного мною. Однако  что сделано,   то сделано! И опять остаток дня и часть ночи я провёл в тяжёлых бесплодных думах, к тому же ещё испортил настроение двоюродному брату и тёте. Словом, всё было не так!

                4


      Весь следующий день  не знал, куда себя деть. Я бесцельно бродил по улицам, заглядывал в любимые магазины, пытался звонить друзьям. Бабушка тысячу раз права: пора спуститься на землю и заняться делом, но как это сделать?!
      К вечеру  забрал фотографии  - они получились просто отменными, на тисненой бумаге. Ретушь ещё больше, даже как-то по карикатурному подчеркнула сходство с тем парнем, насколько, конечно, я смог его запомнить. Это слегка ободрило, и  на следующее утро я поехал к бывшему командиру. Встретил меня невысокого роста,  открыто улыбающийся старичок, сразу же из прихожей провёл в комнату и усадил на диван. Я снова рассказал о встрече с директором, подробнее о Владимире Кузьмиче и, достав фотографию, попросил рассказать о ней. Хозяин как-то слишком тяжело вздохнул, но тут же заулыбался.

       —  Вот уж не думал Кузьмича увидеть, хоть и на фотографии! Однако  добавить мне нечего. Давно это было...  Рузу только-только освободили. Ее ведь наши без боя сдали. Да... Фотокорреспондент у партизан — это ведь редкость. Мы "Красную звезду" до дыр зачитывали, там про партизан много писали, но фотографий тогда еще не было.  И вдруг! Казалось бы, поснимал да уехал, а знаешь, как дух поднимает? Считай, награда! Всем руки пожал! Правда, в газетах ничего такого я вроде бы не видел. Так что Кузьмич про это рассказывал?

    - Говорил, что корреспондент его племянником оказался и бОльшую радость он только в День Победы испытал, - повторил я.

      -  Это, знаешь, умом не понять - это пережить надо! Говоришь, благодарность объявляю? Не помню.

      И старичок заулыбался ещё шире.

      - Возьмите, у меня ещё такая есть!

      - Вот спасибо! Уважил  так уважил! Хорошая фотография. Кузьмич обязательный был, работящий. В свободную минуту другой спит, а он, помню, сани или что другое правит. В разведку иногда ходил (мы больше разведкой занимались), местность хорошо знал, а память была ну просто феноменальная. Если что увидит или услышит -  это всё! Ночью разбуди, с полслова перескажет. А с виду и не скажешь. Он какой-то нешустрый был, вроде деревенского увальня, но, знаешь, довольно грамотный, подкованный. Тоже в отряде мало побыл, и это правильно.
   Вообще в октябре два отряда сформировали: Рузский побольше, бойцов 80, и поменьше - Тучковский. А уже в середине января Тучково и Рузу освободили. Так что Кузьмич на гражданку на строительство пошёл. Кругом разорено было всё. Вечная ему память!

     Старичок опять тяжело вздохнул.

     - Мне тут в заказе индийский растворимый кофе дали. Никто не пьёт, а мне нравится. Сейчас угощу.

     И, улыбаясь, хозяин пошёл на кухню. Я осмотрелся. В довольно просторной комнате мебели, казалось, было немного: новомодный шкаф с книгами и двумя красивыми чайными сервизами, старинный большой обеденный стол, четыре стула, диван, рядом журнальный столик с лампой и телефоном на нём, ещё были телевизор на ножках и радиола, над диваном резные часы. Хотелось повнимательнее рассмотреть книги, но в это время вернулся хозяин с подносом в руках.
Мы пили кофе, и я, сбиваясь, с излишними подробностями рассказал о кладе, умолчав при этом об эпизоде с загорелым парнем. Я сильно волновался и не знал, как потактичнее перейти к самому главному.

     — Я этот случай хорошо помню. Может, и забыл бы сразу о нём, да как-то странно всё это. Вроде с ерундой к командиру не полезешь, правда, я был командиром не всего отряда, а только отрядика, звена, где Кузьмич был, но всё одно. А с другой стороны, всё чересчур: цари, перстни, ревкомы, Кремль. О таких делах и не мне надо докладывать. Может, он субординацию так соблюдал? Он ведь из-за увечья не служил никогда. И в отряд его не взяли бы, да вопрос тогда остро стоял. Без поручителей не обошлось!  Вообще, он немного странный был. От одиночества, что ли?

      Старичок тяжело вздохнул и тут же, улыбаясь, предложил ещё кофе. Поблагодарив, я поинтересовался, рассказывал ли он об этом кому-нибудь. Бывший командир внимательно посмотрел на меня.

      - А чего ты, собственно, хочешь? -  в его глазах появилась хитринка. Я как-то замешкался, кажется, покраснел.
      - Тут ведь диалектика простая: важно не кто знал, а кто взял! А рассказы? Что же, однажды было. Да вот недавно, на мой юбилей! Собрались и, конечно, за столом эпизоды фронтовые вспоминали, потом истории всякие забавные. Ну я и рассказал байку, чего, мол, на войне не бывает! Понравилась. Кое-кто даже выкапывать собрался, да только это так, после рюмочки.

       Старичок расплылся в широчайшей улыбке.

       - Да ты не смущайся! Я понимаю. Дело такое… Хотя, какое это дело?..

       Он как-то слишком театрально развёл руками, но тут же мягко, по-отечески, добавил:

       - Ты не поверишь, я и сам таким был! Время другое было, а так… Чем тебе помочь? И ума не приложу!

       Нервы у меня сдали, и я без обиняков максимально подробно изложил эпизод с загорелым парнем. Лицо старика стало суровым. Он посмотрел на меня, как на врага.

      - Точно, сын у меня с невестой на юбилее были. Загорелый он — это верно, и на меня сильно похож,  -  в голосе старика появился металл.

     - Только ты ошибаешься! Когда клад пропал, их там не было.

     Старичок снова заулыбался.

      - Они к бабуле её на пару дней тогда уехали. Жалко, сын из командировки только в воскресенье приедет — он подробнее мог бы рассказать. Свадьба у нас скоро!

     В смущении я заёрзал на мягком диване. Как нехорошо получилось!

      - Впрочем, мы сейчас бабуле позвоним. Мы однофамильцы, она, знаешь, полная тезка моей жены. Она у дочери своей сейчас. У нас бабуля знаменитая!..
Так... Татьяна Петровна! Доброго здоровья! Как вы там?… Да что нам сделается?! Я вот что спросить хотел: наши-то вам в это воскресенье не надоели, помогали? Вы моего побольше делать заставляйте. Дрова там, забор, огород… Вели-то они хорошо себя?

      Бывший командир, кажется, спросил ещё что-то и повернул ко мне трубку.

       — Прямо голубки, — послышался срывающийся на крик дребезжащий голос, — и не нарадуюсь! Всё время были перед глазами! Помогали, помогали! Погоды жалко не было. Голубки!

       Разговор продолжался, но я, в сущности, ничего уже не слышал.

      — Мой тебе совет,  - старичок положил руку мне на плечо,  - выкинь всё из головы, забудь. Что теперь искать?! Его, может, ещё раньше выкопали  или того хуже… А в школу я обязательно приеду и постараюсь не один. Ну, ступай, ещё увидимся!

      - А может, они ночью приезжали?

      Ухватился я за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку. Старичка, как ни странно, это только развеселило.

     - Иди сюда!

     И он открыл в прихожей боковую дверь. Я вошёл в маленькую комнату, очевидно, в спальню. Справа стояли кровать и зеркальный шкаф, слева книжный шкаф, уставленный чайными бокалами  и безделушками. "Наверное, подарки",  - мелькнуло в голове. Там же стояла ножная швейная машинка "Зингер", над которой висела карта Московской области для рыболовов и охотников.

      - Ну и где твоя деревня?

       Я подошёл к карте, на ней деревня не была отмечена.

       - Где-то здесь.

      - А бабулина деревня обозначена, значит, больше твоей. Вот она… Как видишь, не рядом. Ночью да незнакомое место… Нереально!

       - А может, они заранее разведали?

       - Ну, знаешь! Ты не наглей! К тебе как к человеку,