На тридцатом году жизни с Верой, известной так же как Верка Катастрофа, случилося несчастье. Она влюбилась.
Влюбилась так, как не влюблялась еще никогда. Вот не повезло.
До двадцати трёх лет исправно ждала принца и старалась ему соответствовать, хорошо училась и старательно работала в школе.
Этому периоду положила конец противопехотная мина террористов, замаскированная под детский мяч. В какой-то мере это случилось причиной её уступке ухаживаниям друга школьной юности по прозвищу Дикий, а на деле к двадцати пяти годам мажористому «инженеру для особых маминых поручений» в семейной фирме по обслуживанию шахт. Влад-Вальд-Дикий стал отцом Вериного сына, потому что Вера этого хотела. Чтобы не сбылось пророчество кумушек о том, что после знакомства с миной Вере будет сложно найти спутника жизни и стать матерью. Доказывать кумушкам Вера бы ничего не стала, но вот себе… - а если и кумушки успокоятся, вообще хорошо.
Через три года после родов Вера стала замечать и других мужчин, кроме ее маленького Артёмки. И она приняла под своё материнское крыло еще одного мальчика, взрослого мальчика Рому, сезонного рабочего в археологии. Рома был серьёзный мальчик 23 лет и совсем не инфантильный. Он показал себя нежным и преданным другом. Очень близким другом. И если бы не встреча с другом друга, Вера бы думала, что это и есть любовь.
Вот в Роме и кроется ответ, почему же новая Верина любовь стала для неё несчастьем. Рома предательства не заслужил. Из него получился отличный старший товарищ её Артёмке и удовлетворял в быту и в постели все женские потребности. Они проживали в старинном доме в английском стиле в большой и работящей семье и сами вносили свой вклад, оба. Нет, Рома появился в нужное время и в нужном месте, успел проявить себя и обмана никак не заслужил.
Но у Ромы оказался свой старший друг, старше самой Веры лет на двадцать. И рядом с ним легко было почувствовать себя девочкой.
- Я пропала, - сказала себе Вера, когда её зеленые с голубизной глаза встретились с серо-зелеными глазами Глеба со смешной фамилией Рябоконь.
Этот Глеб разъезжал на микроавтобусе «УАЗ-452» и не сразу взгляд останавливался на номере. Из номера, порядка букв и цифр, следовало, что автобус не служебный, а личный. Несколько странно, как в анекдоте из университетских времен: «Папа, лучше будэт, если я буду эздить на автобусе, как всэ студэнты.». Рома попросил за друга, чтобы тот подключился к сети и подзарядился, набрал воды.
Вдруг оказалось, что автобус является домом на колесах, вариант с высшим образованием бывшей Роминой желтой палатки.
Этот Глеб вывел наружу шнур с розеткой и счётчиком. Он просил об услуге, а не о подаянии. Абсолютно независимый человек, перекати-поле, с походкой хищного зверя.
Автодом оказался еще и сухопутным кораблём, поскольку носил собственное имя – «Строптивая Лошадка». Об этом рассказывала надпись на боковой двери в салон сверху и снизу той самой брыкающейся лошадки. Неказистый такой конёк, навроде самого УАЗика.
Нет, не принц. И конь не белый, и подковы не серебряны… Бродячий рыцарь, если не разбойник…
Но Вера уже узнала Рому до… Основательно узнала, просто слова не нашлось. «Скажи мне, кто твой друг…».
- Я люблю Рому, - сказала себе Вера. Уговаривала себя. – Именно потому, что сейчас с Глебом я истекаю мёдом и молоком. Просто я иначе люблю Рому. Рома больше чем друг, но он сначала мне друг. А этого кручёного мужика я совсем не знаю, но я хочу его. Здесь и сейчас. И он Роме друг, он не может быть разбойником.
Что-то было в лице Веры, если Глеб вдруг произнёс:
- Совершенно точно, я сирот не обижал. Не могу сказать, что вдовы за меня молятся, как молились за моего деда, но я хотел быть на него похожим…
Вера покраснела. Хорошо хоть дело было в сумерках, поздняя, но весна и всё такое… Покраснела – кровь прилила. К щекам, к ушам, покатилась волной дальше, ниже…
- Вот в этот момент Вера изнемогла от желания.
Она схватила за руку Рому и потащила его в их комнату с отдельным входом.
- Возьми меня сейчас, иначе я умру…
Они любили друг друга без привычных ласк, страсть захватила Веру. А когда изнемогли и откинулись на подушки, Вера неожиданно спросила:
- Рома, а если бы ты меня впервые встретил с костылями, ты бы влюбился?
- Я не знаю Вера, я этого не испытал. Сейчас было бы полезно соврать, что конечно же, а я ведь слушал, как ты говорила и смотрел в твои зеленые глаза, а что ты на протезе до самого конца не понимал. Значит, я принял тебя просто красивой женщиной, без особенностей.
- Владик тоже меня с детства знал легкоатлеткой, а костылей на полу не видал. А потом уже поздно было отступать. Но еще его Ледипална, бабушка Артика, назвала коллекционером… Очень неудачно вышло, что я сегодня на костылях… Как думаешь, я е г о напугала?
- Кого его?
- Приятеля твоего, Глеб, правильно? Имя как выстрел, как удар ножом в сердце…
- Ты запала на него?
- Да.
Ну и что было делать Роме? Устраивать сцену ревности? После такого секса? После теснейшей б л и з о с т и? И отодвинуться некуда… Обнять? А вдруг оттолкнёт? Люди редко учатся на ошибках даже ближних своих, но вот на Рому нашло. Он вдруг вспомнил рассказ, конечно Глеба! Как тот уходил в одной ветровке в мае, когда вскрылся третий. «Он был моим любовником и до тебя, и до Корнева, но не может быть отцом моему ребёнку, потому что у него семья. От тебя требуется имя, фамилия и забота как о своём».
- Давай не будем делать резких движений и во всём разберемся? – он это сказал.
- Я тебя люблю,- ответила она.
- Я т е б я л ю б л ю, так странно, не отдаляйся от меня… Я люблю Артика и люблю отца, брата Виктора тоже люблю… Маму мою люблю…наверное. И всё это одновременно. И мороженное тоже люблю, но от мороженного я могу отказаться, а от тебя нет. А это… Ты прав, это надо обдумать и понять, что это было… Больше всего похоже, как выпила слишком крепкого кофе, сердце заходилось, и нужно срочно в одно место, чтобы не истечь прямо сейчас. Я увидала Глеба, я послушала Глеба, я встретилась глазами и истекла… Не хочу лгать тебе, потому что люблю. Ты честен со мной, я честна с тобой. И прямо говорю тебе: я на своей ножке могу не устоять…
- Ребята, вы где? Я закончил, могу больше не мешать… - Это был Он за дверью.
- Мы сейчас, - отозвалась Вера, - Мы тоже закончили… - да, глупее ответа не придумаешь… Но что сказано, то сказано. И какое теперь имеет значение, выйдет она на крыльцо в две ступеньки как бы на двух ногах, или пропрыгает на одной… Быстро поправили на себе и друг на друге одежду и вышли, Вера опиралась на Ромино плечо и один костыль под левой мышкой. Мужчинам было еще о чем поговорить, Вере было любопытно, как можно жить в автодоме. Глеб подал руку и помог подняться на ступеньку уже в его «Лошадке». Внутри пахло кофе, несильно мужским потом и еще чем-то, чем пахнут мужчины. Не пахло табаком, как в машинах Влада и Виктора, даже в её «Тыквочке» попахивало. А курить хотелось. Всего хотелось. Еще коньяка, еще кофе, еще пота между мужских лопаток… Вера слушала мужской разговор внимательно и смысл сказанного уплывал за горизонт… Говорили мужики о своих странствиях по малоизвестной Вере дикой Степи…
* * *
Людям смешно, когда не девочка уже бегает за мужчиной. Не знаю, смешно ли, страшно ли, когда недевочка за мужчиной бегает на костылях. А Вера бегала. И просчитать, где «случайно» можно встретить Глеба было весьма трудно. Не систематизированный он какой-то оказался. Работал удалённо, продукты закупал набегами, и много ль ему одному надо? Вот заправками поинтересовался, где удобнее и выгоднее? Роме на доставке удобнее было с электрическим роллером, машину у них водила Вера. Маленькую, юркую, с автоматической коробкой передач, подарок Артёмкиной бабушки Ледипаллны, известной в городе бизнесвумен. «Леди Безупречность» устраивала дистанция между ними, до совместных перекуров дело так и не дошло, но её прощальные дары были так же в точку, «без пятнышка, без складочки». Как бы невесте единственного и позднего чада и почти принца, к тому же покатую и фисташкового цвета, прозвище машинке возникло естественно и спонтанно – «Тыквочка». Вот на ней и стала Вера задерживаться на рекомендованных Глебу автозаправках – а вдруг?.
Томленье духа и томленье внизу живота от долгого ожидания в виду заправки подсказывало давнее желание курить, но режим заправки этого не позволял. А ведь отличный повод для посторонних, дама за рулём уважает правила… Но нет, четверть часа и надо ехать, чтобы еще наугад постоять в местах, где когда-то появлялся этот ужасный Глеб. И шеф в конторе как-то стал поглядывать… Было дело, в него Вера тоже чуть не влюбилась уже когда Артём подрос. Незадолго до встречи с Ромой с такой смешной фамилией – Роман Продан… Бедный Рома, его жалко, он молчит, совсем не так, чтобы «красноречиво», обычно молчит, он собран, как будто всё понимает. Ночью в постели теперь Вера его ласкает, есть в этой ласке что-то материнское. Хотя… Всего-то шесть лет разницы, немного, у коллеги по адвокатской конторе по прозвищу Жеребец с Ледипалной было (есть?) и её подругами четверть века… Так легко говорить обо всём с Ромой и как всё трудно и запутано у Глеба… Но желание видеться с ним нарастает и Вера понимает, надо ехать, ждёт её Рома, ждёт Артёмка, но еще немножечко… А вдруг? За дальним светофором в потоке машин…
«Лошадку» Вера увидала внезапно. На автостоянке. Томленье духа и внизу живота подсказало пройтись, размяться, подышать. И оказалось псевдонимом интуиции.
Вера процокала каблучком, сегодня низким, пять сантиметров к песочного цвета в разводах «буханке». Дверь в салон оказалась не заперта. Вера тихонько потянула её на себя, не открывая до конца, потом не закроешь изнутри. Перекинула правый костыль на левую сторону, опёрлась плечом на седловину и оторвала ногу от земли. Потом поставить ногу на ступеньку, упереться, схватить свободной рукой поручень, встать, подтянуть костыли. И еще раз, но уже проще, можно с опорой на оба костыля. Стараться бесполезно, без шума никак нельзя.
Но Глеб не проснулся. Да, спал. В нехорошее время после пяти, но еще до заката. Спал сидя, уронил голову на руки, руки на столике. На свежеобритой голове выделялись плохо зажившие шрамы. На столе отодвинутый ноутбук с потухшим экраном и давно немытая зеленая кружка с кофейными потёками.
- Друже, - подал голос Глеб, не поднимая головы, - Не у служби, већ у стражи, завари нас обоје кафу... Чај са шећером би био бољи, али не разумете ништа о чају...
- Что-что? Я ничего не поняла, - ответила Вера.
Глеб резко дернулся вверх и ударился головой о верхнюю полку
- Jеби то весло, коjе те jе превезло...
- Что вы еще сказали? Я ничего не поняла. – ну, не совсем, основное она уже поняла.
- Я сказал: - Друг, не в службу, а в дружбу, свари нам обоим кофе... Лучше бы чаю с сахаром, но вы же ничего не понимаете в чае...
- Ага, сейчас поняла. А потом?
- А потом лучше
Напиши нечто совсем другое ,и про другое, и про других ,и по-другому ….. Мне вот очень нравились твои небольшие рассказы , типа зарисовки …..
Larissa Mordier