Обернуться к третьему он уже не успевал. А тот готовился к захвату шеи сзади.
И помощь пришла, я же говорю, Судьба сегодня любила Глеба. Откуда даже он не ждал. Вера скинула туфельку и пропрыгала ближе к Третьему за спиной, а потом эмалированный металлический черный костыль обрушился на ключицу душителя- неудачника. Не плашмя, шафтом – корпусной трубкой, держа за телескопический конец. Под костылём хрустнуло. А Глеб воспользовался замешательством Центрового и снова ударил того, теперь в локтевой сустав.
- А теперь бежим! – негромко сообщил он, только Вере. И подхватил Верину туфельку. Ей же холодно. И больно.
Вы попробуйте сами убежать вдвоём на трёх ногах, с костылём ствшим не по росту, на длину каблука выдвинут... Ковыляли как могли.
Благо, до обычной улицы сдорожным движением и пешеходами на тротуарах было всего ничего. Даже скамейка нашлась. Не садово-бульварная, а осталась от упраздненной автобусной остановки. Глеб усадил на неё Веру и сам надел на ногу туфельку.
- Вот теперь у нас участие в одной на двоих боевой операции. Ты точно заслуживаешь „гранатового“ кольца. Не моего, своего. Которое можешь передать на хранение своему избраннику. Сечёшь?
-Ты Зверь, Рябоконь! В такой момент ставить бедную девушку и мать-одиночку перед выбором!
- Так выбор есть?!
- Ты Зверь! Как вы там звались? „Волчата“?
- „Черные волки“. Лучше пока продумаем, что будем делать дальше. Э т и попадут в травму, из травмы позвонят в полицию. Разбирательства не избежать. И запросто обвинят в нанесении тяжких телесных повреждений. Я-то знаю, что по обстановке мы не превысили пределов необходимой обороны. Но для общественности, которой там не было всё будет выглядеть иначе. Будем исходить из Закона максимального свинства: ключица сломана...
- Так ему и надо!
- ....Запястье тоже, плюс черепно-мозговая травма – переносицу я ему в череп вбил.
- Полтора землекопа напали и избили трёх человек. Дело было вечером, делать было нечего...
- Суд и полиция подадут дело именно так, бутерброд всегда маслом вниз...
- Всё-таки ты мужчина, Рябоконь, хотя я тебя и люблю, но ты тупой как все. Я работаю в юридической конторе.
- Да и я не лыком шит, не впервой обороняться. Но вместе с конторой как-то надёжнее. Давай, я лучше такси вызову...
- Наши люди на такси до своего авто не ездят... – оба посмеялись.
Однако, они не прошли и двух кварталов, не знаю, не пробовал на одном костыле и каблуке пройти два квартала, и Вера потянула Глеба к ближайшей скамейке.
- Меня трясёт...Похоже на отходняк... А где рамка? Ты нёс
рамку...
- Что за рамка?
- Ну с фото, туфли вищнёво-красные, табличка „Занято“...
- Не знаю, потеряли... Припоминаю, я держал... Тебя правой, рамка в левой, логично. Потому упал... Потом я уже не думал о рамке...
Вера истерично захохотала. Негромко, мамины наставления вошли в кровь.
- Это Судьба. Она решила, что табличка „Прошу не беспокоить по пустякам“ нам не нужна. – выдала Вера и внезапно произнесла серьёзно:
- Мне надо успокоиться... Возьмём вина... Нет, я за рулём... Тогда возьмём вина и отметим событие у меня дома. С Ромой. Ты добился своего, Рябоконь. – Глеб промолчал.
Они зашли в супермаркет, еще два квартала, пропустили магазинчики – там вино абы какое и практически не бывает сухого, колючинцы... колюченицы?... выбирают полусладкое.
На кассе расплачивался Глеб, а Вера сделала несколько шагов к отдельному прилавку и взяла сигареты.
- Не смотри на меня так, мне надо успокоиться. Снаружи не видно, а внутри меня трясёт и грызёт тревога. И я в тебе разочаровалась, Рябоконь. Нет, не за драку, ты был великолепен, даже когда падал. Я не забуду, кто встал на мою защиту. Но ты отказал мне в моём желании. Вместо опытного и зрелого мужчины со списком побед, я увидала перед собой мальчишку, практически такого же как Рома. Зачем мне два Ромы? Рома-первый молодой и сильный, а ты старая развалина. – и тут она всучила Глебу костыль, обвила шею руками в аилась в губы. Первый их поцелуй, Страстный. Прямо посреди пред-торгового зала, лобби. На глазах колючинцев.
- А теперь пошли.
Они выскочили. За стекляной дверью сбоку, где предлагалось докурить и выбросить в пепельницу окурок перед входом, она распечатала пачку и курила, а Глеб стоял в позе терпеливого некурящего мужа.
- Я так решила: завязываю завязывать. Я мать-одиночка, меня никто не любит, жизнь не удалась, вот и курю, уличные кумушки правы.
- Не поэтому ты куришь... Но я не читаю моралей. Морали читают другие...
- Ирония Судьбы. Ты опять несешь в левой руке пару кроваво-красных ... – подходящего слова не нашлось и она покрутила в возухе кистью левой руки.
Артёмка уже спал, когда они маленьким караванчиком, „Тыквочка“-шевроле и „Лошадка“-УАЗ-452 вкатили во двор к каретному сараю, шумно поднимались по двум ступеньками английского Вериного дома через дверь со двора.
Рома их ждал, одетый, внутренне собранный.
- Пост сдал. Я свободен? – только и произнёс он. Он избегал Глебова взгляда, потому что ревновал.
- Пост принят. Неси стаканы, штопор, сыр, если есть, и третий стул. Глебу. Этот твой.
Пока Рома всё приготавливал, Глеб креатко пересказал последнее приключнение как повод выпить вина, а Вера сходила к Артику за ширму, поправила одеялко, тихонько поцеловала в щёчку.
А потом, за их столиком, перед своим креслом , но по-прежнему опираясь на костыль, подняла свой высокий стакан:
- Се кровь моя... Уже после битвы, там, на второй скамейке я тебя поняла, Рябоконь. Ты не хочешь ставить на кон дружбу ради страстной любви. Страсть заканчивается, а дружба остается на всю жизнь.
- Точно! Длинную ли, короткую ли – только до следующей атаки, но всю нашу жизнь. За любовь...- он сделал паузу и взглянул в глаза Роме и Вере, - К жизни. Природа требует своего, бывает очень трудно удержать её в руках. Да, дети мои, ту природу, к которой ладошки тянутся, тоже. Но мы солдаты на этой войне. Рома, сегодня Вера заглянула в лицо Смерти еще раз, глаза в глаза и ощутила, что значит стать её невестой.
Теперь Роман Продан искал глаза своей любимой и старшего товарища.
- Так у вас э т о случилось? Меж вами...
- Меж нами случилось всё, кроме предательства. Ты можешь не бояться обернуться к нам спиной. Одного тебе не дано, стать нам братом, и пусть так и дальше продолжается.
- В смысле братом?
- Мы теперь названные брат и сестра в Братстве Гранатовых Колец, кого Смерть поцеловала. Мы одинаково заглянули за краешек и пуще прежнего полюбили жизнь. – объяснил Глеб, - Что касается тебя, Рома, то тебе не надо туда заглядывать. Разливай вино, пьём за то, чтобы нас не становилось больше. Оговорка, я не произношу, чтобы нас в Братстве становилось меньше, Невеста наша подождёт встречать братьев.
А потом, выждал момент и шепнул: - Это не общее правило, но Вера пусть так думает, - и уже в голос: - Братья не спят с сестрами и невестами друзей. Но тебе я завидую... Платиновое сердце тебе в приданое досталось.
- Тогда..., - Рома полез в свой рюкзак и вынул картонную коробочку, в ней пластиковую „под камень“, качественнейший пластик.
- Вот, я уже давно заказал, почти сразу, как пообещал в мае...
Вера встала, вытянулась, побледнела...
- Рома... Роман Михайлович, это обручальные кольца?
- Это твои кольца, Вера. По традиции тебе решать, кому ты отдашь второе до конца своих дней... Так, Глеб?
Глеб только усмехнулся.
- Тебе видней. Здесь и сейчас ты Творец новой традиции. У нас всё было проще. Мы пробовали отдать на хранение свои кольца своим женщинам и кто-то обещал поменять на обручальное. Непременно белого металла, непременно с гранатом. Так мы справлялись с пост-травматическим синдромом. Верин случай уникальный.
И, конечно, он промолчал, что прецедент ему известен только один, его собственный, импровизация на ходу...
* * *
Оказывается, некоторые сообщения очень значимым людям легче послать по почте, чем произнести вслух.
Вера так и сделала, открыла свой ноутбук и послала по электронным адресам Глебу и Роме одно сообщение. Они были в принципе рядом.
„Я испытала влечение, но не поняла его природу. Боль в сердце может отдавать в низу живота. Вот и я влечение сердца к родной душе приняла за влечение тела. Хорошо, что воворемя разобралась. В принципе, только в принципе, человек с ранениями мог потерять в половой функции, он от этого душевно не стал хуже, но я могла заставить его страдать. Одно дело знать о проблеме самому и другое – знают уже двое и было унижение. Это теоретически, Глеб, только теоретически. Но я об этом не думала. Я думала о себе. А сейчас я думаю о тебе и обо мне. И о нас.“
Вера уже отправила сообщения, когда вспомнилось простое и забытое слово Гармония.
„Но ничего не закончилось, Глеб. Ответ в слове Гармония. Гармония души и тела, вот где, полагаю я, прячется наше счастье.“
Напиши нечто совсем другое ,и про другое, и про других ,и по-другому ….. Мне вот очень нравились твои небольшие рассказы , типа зарисовки …..
Larissa Mordier