вынырнула с лёгкостью, словно бы даже в танце.
Я чуть не расхохоталась от «госпожи». Госпожа Бланка! Подумать только! Она библиотекарь в Пустоши. Тут и книг мало, и сама библиотека убогая, в дряхлом домишке, ан нет!
– Иди, пройдись, – велела Бланка и именно повеление было в её голосе, не просьба. Тоже непривычно. Бланка не была груба или горделива. – Хоть в коридор, мне всё равно.
Стеша, не пытаясь сопротивляться, вильнула к дверям, также легко и невесомо скрылась в них.
Только сейчас я заметила, что на ней нет плаща.
– Замордовала ты девочку, госпожа Бланка! – я веселилась. Моя подруга, с жалование в те же двенадцать монет, что и у меня, вдруг стала госпожой!
– Да ну её к чертям! – фыркнула Бланка, – она практикантка. Сама лежит в коме, может помрёт, может нет. я б не связывалась, но за неё просили. Искали места. Здесь, мол, комфортно девочке. Тьфу! Знаешь что я тебе скажу? Глупо всё это. Они, – она мотнула головой в сторону стеллажей с книгами, – пишут, дескать, все равны. Расходятся, правда, когда и как. Одни твердят, что равны по рождению, другие, что по жизни и пред Богом. А третьи, говорят, что в смерти равны. Так вот всё враньё! Будущая жизнь определена наполовину местом и семьёй, где рождается человек, редкий крестьянин, родившись в семье крестьян, станет полководцем! По жизни тоже равенства нет. кто-то всегда ловчее, кто-то хитрее, а кто-то честен. Про Бога не знаю, но если он допускает всё это, значит, ему нет дела или его нет. Во всяком случае, я уже давно мертва, а не видела Бога. И Дьявола не видела. Видела пыль и рутину, а их нет. Значит ли это, что до них добираются не все? А смерть… ты и я, да и почти все, кто прибывает сюда, растеряны и не знают ничего. А за эту девчонку просили. Мол, чтобы у неё в случае смерти шока не было. И если она помрёт не в этот раз, а в другой, она уже тут была! Так справедливо ли это? Равенство ли?
Я молчала, поражённо глядя на Бланку. Она нередко расходилась в такие речи, такие странные, и вроде бы логичные, и я даже хотела бы поддержать её слова, но не знала чем и как. Не скажешь же, что она не права? Да и те вещи, о которых она говорила, я даже не думала о них!
– Ну да ладно, – Бланка осеклась, не встретив во мне поддержки своему монологу, – ты здесь чего? Вернее, чего во время обеда? Кто обидел?
Я всколыхнулась. Точно, почти забыла за всеми этими фразами! Вот уж точно, это я голова пустая!
– Ой, что я тебе расскажу! – я зачастила, понимая, что у меня не так много времени, и вообще, следовало бы дождаться конца службы, чтобы пойти спокойно к Бланке. Но нет, потянуло сейчас поделиться. В моём воображении всё произошедшее рисовалось мне длинной картиной, но оказалось, что рассказать всё можно в пять минут. У нас необычная и внезапная проверка, нежить Вильгельм предлагал мне сто монет, я сочла его предложение провокацией и отказалась, у нас недостача и виновата Инес!
– Про Инес не злорадствуй, – посоветовала Бланка, – она, конечно, гадина, но тут может и не её вина. Кто знает как вам подают списки и как то, что вы записываете, вносят другие? Ты знаешь? Нет. ну и вот, она тоже не знает. Такое может случиться с каждым. И потом, если проверка пришла, она будет наказывать вашего начальника, а не отдельного специалиста. Если вообще будет. Пусть это будет самый большой ваш просчёт. Впрочем, в одном с тобой соглашусь, если бы дело пахло серой, вас бы уже трясли как осину. А вообще, проступки есть всегда. Три года назад проверяли библиотеку. Нашли чего, да? И то нашли… книги, мол, не те держу. А я ж в соответствии со списком!
Бланка поморщилась, рассказывать о своей проверке ей явно не хотелось.
– А вот про эту нежить… ну не знаю, я бы согласилась. Чего тебе терять? ну дал бы он тебе сто монет, а ты б ему листочек откопировала один. Кто потом докажет, что так и было? Не ты это сделаешь, так Инес, или Арон, и ли Рэндо. Последний так и вовсе бесплатно сделает, лишь бы его не тронули. А ты свою выгоду упустила.
Мне стало обидно. Ещё несколько минут назад я прямо гордилась своей честностью и прозорливостью. Бланка же всё превратила в ничто.
– Да и нужна ты кому! Под тебя копать, или под ваш отдел, или про кого-то из Пустоши… нас не замечают, не трогают. Он просто мараться не хотел, а ты в принципы поиграла. Провокация! Тоже мне провокация.
– И всё-таки, я считаю, что я права, – заметила я, хотя уверенности не было. Бланка всё перевернула.
– Потому и ко мне пришла? Он же посоветовал тебе не говорить с подругой. А ты?
– А он мне не господин какой-то, госпожа Бланка!
Бланка пожала плечами.
– я бы и рада подольше поговорить, но тебе пора, нет? плащ я тебе почистила, всё лучше. Там, правда, пыль ещё не стихла, но если идти домами, пронесёт большую часть.
В молчании и обиде я застёгивала плащ. Я уже жалела, что пришла, что была откровенна с Бланкой, что вообще заговорила с нею. Она не утешила меня и не поддержала, а так хотелось хоть с кем-то поделиться! Не с кем мне говорить больше, не с кем!
Бланка, почувствовав напряжение, вздохнула:
– Эда, не обижайся на меня. Я сама не своя в последнее время. Гляну в окно – паршиво, гляну на стену, а она того же цвета, что и природа за окном. Пыль кругом, безвкусная еда, вода с запахом болота и тины, и то, это счастье, что такая вода есть. И ничего, ничего ведь радостного не происходит! А так хочется чего-то… хоть чего-то, понимаешь? И страшно. Страшно, что всё это навсегда, что будет новый день, год, век, и пока нас самих в пыль не перетрут, всё будет так. Вот и злюсь.
Она стояла несчастная. И я была такой же. только мне не хватало чувств и эмоций, размышлений, чтобы выразить всё своё несчастье.
– Люди пишут, живые люди, что есть рай и ад, что там красиво или страшно. Они не знают, что тут… безысходно, – Бланка взглянула на меня, в её глазах стояли невыплаканные слёзы, я видела их отблеск в её серых безжизненных глазах.
– Прорвёмся! – пообещала я бодро, хотя никакой уверенности у меня в этом не было. И откуда бы ей взяться? Я жила той же рутиной уже сколько? Когда я умерла? Не помню.
Бланка слабо улыбнулась, она мне не верила. Я сама себе не верила.
– Иди, – посоветовала она, – опоздаешь.
Я опоздала. Нет, пять минут, это, конечно, не очень-то и печальное опоздание, но всё же опоздание и я вломилась в кабинет с уже заготовленной речью:
– Прошу проще…
Слова потонули. В кабинете был только Рэндо. Я что, не одна опоздала? Но он не злился, напротив, был напряжён, но улыбался.
– Садись, Эда. Нет, ко мне за стол садись. Разговор есть.
Я покорилась.
– Где остальные? – спросила я. – Опаздывают?
– Нет, я попросил их выйти. Мне надо поговорить с тобой. Наедине.
Начало было паршивым. Меня не ругали за опоздание, меня ждали для беседы и других попросили выйти… что могло быть хуже?
– Эда, – мягко начал Рэндо, – ты мне очень нравишься как сотрудник, и я очень сожалею о том, что должен сказать.
Холодок прошёл по спине, отозвался дрожью в пальцах.
– Что я сделала? – прошелестела я, разом потеряв голос.
– Нет, ничего! – заверил Рэндо, – но, Эда… понимаешь, есть вещи, за которые кто-то должен ответить. Даже если не он виноват.
– Чего? – голос вернулся. Я выкрикнула свой вопрос, смутно чувствуя, куда дует буря.
– Эда, Эда! – Рэндо замахал руками, – не кричи, пожалуйста, послушай. Понимаешь, бывает всякое, и кто-то должен иногда… быть виноватым. Без вины, но виноватым.
– Это сделала Инес, а отвечаю я? Так что ли? – бешенство владело мной, вспомнились слова Бланки про то, что равенства нет. выходит, права Бланка. Равенства нет в посмертии.
– Эда, неважно кто и что сделал. Спрашивать будут с меня. но Инес… она сложный человек, я не прошу тебя понять нас, но ей и правда будет сложнее устроиться. Она не всё потянет. Она давно умерла и едва-едва смирилась с этим. Теперь же, я боюсь, что её может ждать ничто.
– А я здесь причём?
– Эда, – Рэндо вздохнул, – ты моложе. Ты недавно в нашем коллективе. Мы ещё не настолько близки с тобой, чтобы ты стала нам такой же утратой. Работа, которую ты выполняешь, несложная. Замена будет. И ты найдёшь что-то более интересное…
– Где? В карьерах Пустоши? В магазине?
– Это твой шанс, – убеждал Рэндо, – Эда, я прошу тебя уйти по-хорошему. Мы напишем служебную записку, что специалист, допустивший то и это, уволился…
– Это же было до меня?!
– Даты лишь даты, – Рэндо не смутился. – И потом, Эда, кто-то должен пострадать. Если проверка решит, что виноват я, как начальник, мне конец. И отделу тоже. Так что кого-то надо будет наказать раньше, и тогда, глядишь, не заметят. Или не тронут. Тебе легче.
Рэндо продолжал улыбаться, даже когда голос его стал жёстче:
– Советую согласиться, Эда. Уйди сама, по соглашению сторон, получи три жалования и уходи, иначе всё равно уйдёшь, но уже… в одностороннем порядке.
Я молчала, пытаясь пережить новую жгучую обиду, расходящуюся по телу. Мерзавцы! Все! И Рэндо, и Инес… не знаю как Арон, не хочется его примешивать к ним, но, похоже, они все сговорились против меня. Инес, видите ли, сложно! А мне? А я? Я-то что же?! на мусорку? В пески?
– Какие же вы… – я покачала головой, стараясь справиться с обидой и ненавистью, со злостью и бешенством.
