Уже рано утром, когда ещё и птицы-то спали, а за окном сквозь пургу снега, пробивалась темень забитой морозом Луны, слуга разбудил Дмитрия Александровича. Он, поставив на трюмо подсвечник с горевшими свечами, наполовину уже оплывшими, свет которых, отражаясь от зеркала, мягко освящал маленькую, уютную комнату князя и многочисленные фигурки танцовщиц, известного, удивительного мастера Сокольского, стоявшие рядками на трюмо, словно солдатики. Своею небесной синевой, божественной яркостью, нежностью танца, они удивительно порадовали душу старика, напомнив ему молодость и столицу. Атлас немца, он бережно убрал лично в сундук, обернув его старым, шёлковым платком своей матушки. Дорогой подарок радовал старика как ребёнка, но вредность старческого характера нашла и здесь себе применение при сбирании поклажи....
— Эх, провинция, даже на гостях экономите – сказал вслух князь, смотря на плавное мерцание оплывших свечей, вздрогнувшие при выходе слуги из комнаты. Мелькнули вечные слова, неподвластные народам, и тем более, царям и церкви:
«-… ХОЧЕШЬ ИДТИ ЗА МНОЙ. РАЗДАЙ ВСЁ НИЩИМ, И ПОМНИ! КОГДА ПЬЁШЬ ВОДУ ИЗ КОЛОДЦА, ВСПОМНИ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ О ТОМ, КТО ВЫРЫЛ СЕЙ ИСТОЧНИК ОТДОХНОВЕНИЯ...».
Наскоро умывшись ледяной водицей, принесённой слугой, князь оделся и вышел во двор, он спешил,и не желал доставлять беспокойство добродушным хозяевам, приютившим его и его ямщика на ночь. Старый помещичий дом ещё спал, и от него веяло домашним уютом и теплом. Искрящийся от бликов луны бурлящий от ветра снег, искрился и горел разноцветными огнями, мороз окутывал и обволакивал тело каждого вышедшего холодом. Конюший и его подручный, запрягли четвёрку цугом, в коляску отдохнувших за ночь лошадей. Князь забрался в коляску, укутался в шубу и крикнул ямщику "Трогай". Коляска, запряжённая отдохнувшими лошадьми, резво выехала со двора, и под крики ямщика, покатила в сторону Нижнего Новгорода к родственникам декабриста, Евлановым, у которых должны остановиться на отдых жена и дети князя. А после того, князь собирался ехать в родовое гнездо Иванково и, оставив там семью, выехать на день в столицу. Дорога была уже не такая трудная и при приближении к Нижнему Новгороду, даже расчищена местными крепостными близь лежащих деревень. Пробыв в гостях у родственников с неделю, декабрист, остался очень доволен, приёмом и вниманием, оказанным ему и его семье. Утомлённый дорогой и приступами сухого кашля, декабрист, которому уже не надо было притворяться, что он здоров, стал готовиться к отъезду на родину, правда, под присмотром местного врача, приглашённого хозяином. Поговорив с Евлановым и с трудом уговорив свою супругу об их отдыхе у родных, князь выехал в родное его сердцу Иванково. Только через неделю, из-за постоянных остановок князя, который останавливался по пути в Ростов ненадолго у своих старых друзей, принимавших его как героя вырвавшегося из подземелья дьявола, князь уже без особых приключений, под поздний вечер въезжал в древний Ростов. Там, пробыл не более дня, но отобедав у знакомого священника, друга его матушки, не единожды выручавшего её в трудные времена, на следующий день решил посетить древний монастырь. Священник, седой, очень старый и больной старец, на утро уже ожидал князя, и они вместе посетили могилу малолетнего сына батюшки, Александра Ивановича, что находится в ростовском монастыре, на берегу озера Неро, и ближе к полудню декабрист, распрощавшись со своим знакомым, отбыл на тройке в Иванково, свою родовую усадьбу. По разбитой и ухабистой дороге к родному дому его матушки Ольге Мироновны, было чуть более двух часов с малым, езды, всего, как говаривали местные ямщики около двадцати трёх вёрст пути. Старый князь, почти всю дорогу был в забытье или крепко дремал укутанный в полушубок и прикрытый рогожей, стараясь уйти от лихих воспоминаний, но старость видно такой лютый зверь, что преследует нас прошлым везде и всегда на закате жизни. Ядовитой змеёю забираясь в самые дальние уголки ушедших дней. И память нас гложет, мучает произошедшим, и ненужной ныне совестью и поступками. Явь и сон перепутывались в сознании, тяжёлым грузом ложась на душу старца, иногда он и не знал, где явь, а где реальность событий, именно поэтому его почти всегда, кто-то сопровождал из родных, обеспокоивавшихся о нём. Все родные прекрасно понимали, чем это может закончиться. Вот и сейчас, скрип саней и крики с гиканьем кучера, с трудом проносились к его сознанию. Болезни и недомогание, как змеи окутали старое тело князя покровом боли, давя и заглушая память, и остывающие чувства. Сани с трудом преодолевали снега, ямщик громко покрикивал на уставших лошадей и не злобно ругаясь поторапливал их. Высокие сугробы, набитые снеговыми вихрями колючего ветра, высились по бокам дороги в обнимку с плетёными из ивовых веток изгородями, были крепки и в какой-то мере защищали дорогу от полного заноса и хаоса зимнего баловства деда Мороза...На крыльце дома усадьбы его встречали друзья князя, выбежавшие на трезвон колокольцев тройки. Предводитель местного дворянства и инспектор Шуйских уездных училищ Николай Шимановский и Андрей Алексеевич, сын декабриста, поручика Алексея Черкасова, того который в 1825 году без страха о последствиях поддержал восставших, член Южного и Северного общества. Именно он когда-то вторил князю о русских людях:
"- КОГДА НИБУДЬ, НАС ВСЕХ НАУЧАТ ПРЕДАВАТЬ ДРУГ...СУД НАД КЕМ? ГЕРОЯМИ ВОЙНЫ С НАПОЛЕОНОМ, НАД СОЛДАТАМИ РУССКОЙ ГВАРДИИ, КОТОРЫЕ БРАЛИ РЕДУТЫ ПРОТИВНИКА И ПАРИЖ? СОСЛАТЬ НА КАТОРГУ ИЗ СОТЕН И СОТЕН, 121 "ГРЕШНИКА", СГУБИТЬ ДВАЖДЫ ПЯТЕРЫХ ИЗ-ЗА ЗЛОБЫ И НЕНАВИСТИ К НАРОДУ?"
Андрей Алексеевич Черкасов с супругою Анною Смирновой, роднёй супруги князя Дмитрия Александровича также вышли на встречу. Шимановский, как старые друзья, давно не видевшие друг друга, обнялись и расцеловались.
Князь попросил Шимановского чтобы он приказал слугам унести вещи в специально приготовленную для его отдыха комнату, а сам с Черкасовыми пошли за приготовленный хозяевами стол, который с шутками и любовью приготовляли и накрывали сами дамы. Впервые за многие годы, выпили французского вина «Шаке», хранившееся все эти годы в подвалах дома, всё что можно было использовать для обогрева от стужи, использовалось, ведь здоровье приезжего было основательно подорвано, и он всё время слегка покашливал, а «Шаке» как известно лучшее средство от болезней.
Ночь пролетела незаметно, в разговорах и воспоминаньях о великом подвиге гвардии, поэтах и писателях нового времени. Супруга Черкасова, Анна, вступив в споры мужчин, напомнила им о последних трагедиях их товарищей:
- Да что говорить о Вас други, о писателях вспомните и о поэтах. Как с ними расправлялись николаевские суды и чиновники. Террор! Достоевского Ф.М., только за то, что он встретился с М.В. Батушевичем-Петрашевским в апреле 49 года, их арестовали по указу императора Николая Павловича. И уже в декабре, после всяких обвинений. суд приговорил к смертной казни-расстрелу! Правда через неделю его величество смерть, передумал и приговор заменили на каторгу в Омский острог. Супруга Фёдора Михайловича ( Сниткина Мария Дмитриевна- уже позже, хлопотала и писала прошения в разные ветви власти, отдала немалые деньги чиновникам, чтобы его в 1859 году освободили...9 лет каторги!-автор). Жизнь други мои, играет на своих струнах истории.
Лишь с рассветом, а это было уже ближе к девяти утра, они разошлись. На следующий день, к обеду, семья Черкасовы уехали к себе в имение, что в Орловской Губернии, предусмотрительно купленное их отцом ещё осенью, в октябре 1854 года. Друзья с грустью смотрели им в след, отчётливо сознавая, что вряд ли увидят их вновь. Чуть позже, через три часа, они сами выехали в Шую из Иванково, к Шимановским в усадьбу. У того был свой лекарь, и он требовал срочно осмотреть Дмитрия Александровича, на предмет освидетельствования его пошатнувшегося здоровья. Коляску неожиданно резко тряхнуло так, что открылась дверка, и князь проснулся, с недоумением глядя на заснеженную дорогу.
«- Боже, я всё ещё не дома! Это только сон! Так господи и с ума сойти можно… ».
[justify] Декабрист, из утеплённой кибитки, подаренной ему другом разочаровано глядел на проносившиеся мимо деревни. Чудно всё, - думал измученный дорогой старик, вновь впадая в забытье, тяжёлое и вязкое, нервное. Такое и раньше бывало с ним,как последствия тяжёлой контузии 14 декабря 1825 года. Врач Вольф, предупреждал князя о том, чем это может закончиться, если пренебрегать его советами и нервничать и перегружать организм большими умственными или физическими нагрузками. Дмитрий Александрович, озабоченный всякими заботами о друзьях, товарищах, вечными какими-то сборами средств, денег для семей декабристов и их родных, перепиской с европейскими издателями об издании их воспоминаний, и многое другое, окончательно подорвали его здоровье. Сам то он,мало обращал на все эти неурядицы внимания и спешил,спешил помогать людям в меру своих возможностей и сил. Так, он несколько раз помогал Бибиковой Екатерине Ивановне, советами об оформлением документов-договоров на издание воспоминаний о своих братьях Матвее, Сергее и Ипполите Муравьёвых-Апостолах. Заботы и главное быстро тающая жизнь, совсем обессилили её, и она нуждалась в срочной помощи. Её муж, Илларион Михайлович, бывший в своё время всемогущим Нижегородским губернатором, также был очень болен и почти отошёл от всяких дел из-за своего возраста и болезней. Болезни и заботы всегда сближают и объединяют в хлопотах стариков, и князь всегда был рад всем им помочь. Княгиня Мария Николаевна Волконская, супруга его товарища по событиям 1825 года и каторге, князя Сергея Григорьевича Волконского, как и в те годы ссылки и каторги, всегда помогавшая не только князю, а и всем нуждающимся ссыльным, будь-то передача писем, запрещённых властями, или решения иных забот, и финансовых и политических. И в этот раз, Мария Николаевна, всячески помогла декабристу с организацией врачебной ему помощи и рекомендациями о возможной продаже имения Иванково, а также о полном возврате накопившихся долгов по нему за все эти годы, хотя от последнего князь категорически отказывался, предпочитая самому разобраться в хитросплетениях гражданских дел. Удивительные планы на будущее, предполагал декабрист, планируя ознакомления и участия в собраниях прогрессивной молодёжи дворянского общества. Морозная погода и снег, залетавший от сильного ветра в коляску, сквозь стекло дверцы не вполне понятной конструкции кибитки,
