— Я даже боюсь представить, какую реакцию вызовет запах жареной картошки… Думаю, ты в прошлой жизни сказала бы гордое «фи»... а сейчас…
— Не надейся — я не начну верить в людей только потому, что ты один раз принёс мне хлеб и яичницу… — пробубнила Агата, садясь за стол.
— Не начнёшь. Отравленные жизнью люди не верят, хотя и хочется. А, может быть, ты всё же станешь верить, потому что ты девочка. А девочкам хочется сказки. Наша жизнь как сборник иллюзий в книге на полке. Ты берёшь её, открываешь, читаешь… веришь… а потом реальность больно бьёт тебя в душу. И ты понимаешь… всё иллюзия. Но верить-то хочется… и ты снова веришь и наступаешь на те же грабли…
— Ты что, философ?
Антон рассмеялся.
— Нет. Просто тоже обжигался и тоже пытался верить. Но попытка не увенчалась успехом.
— Но ты же мне помог. Значит, ещё не всё потеряно.
— Не обольщайся, Агата. Помогая тебе, я пытался помочь себе. Так что эгоизм во мне цветёт пышным цветом.
— Ну… главное, что ты это сделал.
Антон отмахнулся.
— Ой, давай вот без пафоса. Пафос — он про тебя, а не про меня. И дорогое пальто на картонке у помоек. Смотрится весьма эффектно.
— С чего ты взял, что оно дорогое?
— Ну… мне так показалось. А что, я ошибся, и ты купила его в комиссионке с бешеной скидкой?
Агата засмеялась впервые за долгое время.
— И всё же, пусть даже и для себя, но ты помог мне. Почему?
— Если вижу, что человек тонет, — разве сложно протянуть руку?
— Это прозвучало не менее пафосно. А если серьёзно? — спросила Агата, разглядывая Антона впервые за время их знакомства.
— Я всё сказал. Я не люблю, когда давят. Поэтому сам не давлю. И не задаю тебе вопросов. Хотя получить ответ весьма любопытно… но я подожду, пока ты не захочешь рассказать сама.
— А я захочу?
— Конечно. Девочкам всегда хочется, чтобы их пожалели.
— Не надо меня жалеть. Я об этом не просила.
— Агата, всем хочется, чтоб в трудную минуту их кто-то пожалел. Так устроены люди.
— Не все.
— Ты права. Не все. Я к таким не отношусь. Но мне почему-то кажется, что ты захочешь именно этого. А я подожду.
Агата усмехнулась. Антон поставил перед ней тарелку с яичницей, а на середину стола сковородку с жареной картошкой. Налил чай и сел.
— Ешь, Агата.
Она накинулась на еду так, словно не ела уже целую вечность. И вот эти простые блюда, от которых бы она раньше брезгливо отмахнулась, показались ей вкуснее всего, что она ела раньше.
Вдруг Агате пришла в голову мысль от которой она вздрогнула.
— А где я буду спать? — спросила она, крепко сжав вилку. Подумала, что вот он — момент расплаты за его доброту. За всё нужно платить. А за доброту в трёхкратном размере.
— Ну точно не на столь дорогой твоему сердцу картонке, — Антон откашлялся. — Успокойся. Расслабься. Что ты так напряглась? Если ты думаешь, что я жду что‑то взамен — ты меня с кем‑то путаешь. Мне ничего от тебя не надо. Мне даже от себя уже ничего не надо. Почти.
Агата вопросительно подняла на него глаза.
— На диване тебе постелю. Сам на раскладушке лягу. Уж извини, но ничего лучше предложить не могу. И прошу тебя… не задавай вопросов. Я же вижу, что ты хочешь спросить. Не надо. Пусть всё будет как есть.
— Я всё же задам вопрос. Он волнует меня сейчас больше, чем всё остальное. Что будет завтра? Мне нужно будет уйти?
Антон ответил, резко и равнодушно.
— Зачем? Живи здесь.
— А ты этого хочешь?
— Мне всё равно. Но ведь на диване спать лучше, чем на асфальте, согласись?
— Ты что, играешь в доброго самаритянина? Если тебе неудобно, то я завтра уйду…
Антон перебил её, жёстко и прямолинейно.
— Агата. Мне. Всё. Равно. Неудобно, когда тебе ботинки жмут. А мне не жмут. Так что не парься, Агата. Живи. Всё нормально, — и тихо, почти неслышно добавил: — Ты мне этим поможешь.
Они оба не умели говорить «помоги». Поэтому говорили «всё нормально».
Глава 5
Агата лежала на диване и смотрела в потолок, сон упрямо не приходил, будто потерял её адрес. Антон был прав, на диване, пусть и на старом, удобнее, чем на асфальте. Странно, что он не побоялся позвать её к себе, не стал спрашивать, не требовал ничего взамен. А ведь она могла оказаться кем угодно. В какие злые игры иногда играет с нами жизнь… вот Антон, похоже, что у него тоже в жизни не всё гладко, наверное, потому и разрешил ей остаться здесь. Одиночество не любит счастливых, и если приходит, то всеми силами держится и не отпускает. Это она точно знала. Но часто в одиночестве рождается понимание, и меняются взгляды, и перестаёшь видеть мир в розовом цвете, и замечаешь, как многое в жизни не иллюзия, а просто привычка не замечать правду, как стирается граница между любовью и привычкой, между болью и просто хандрой.
Антон спал на раскладушке, свесив руку вниз. Его дыхание было размеренным, наверное, только во сне он позволял себе быть спокойным.
Агата разглядывала его, не таясь, не боясь, что он заметит, как будто давно знала его и имела на это право. Впервые за долгое время ей было… тихо, хорошо и почему-то… любопытно. Ей даже захотелось поиграть в ту самую игру, которую любила в детстве, и она закрыла глаза и стала думать: если сейчас она откроет глаза и увидит в окне свет фар от машин, значит… Антон не выгонит её из дома. В эту игру, в своё детское если-то, она играла и теперь, когда уже не была ребёнком. Агате казалось, что так жизнь шепчет ей ответ — случится или нет то, о чём она просила молча.
Агата вдруг вспомнила, как увидела бывшего мужа вчера в торговом центре, поморщилась и даже рукой махнула, пытаясь прогнать его силуэт из своих мыслей. С удивлением отметила, что не помнит его лицо. Странно, как быстро стирается из памяти лицо человека, когда он перестаёт быть нужен. Размышляя об этом, она сама не заметила, как уснула.
Агата проснулась от взгляда, который, казалось, пытался проникнуть в её душу. Она вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял Антон и внимательно смотрел на неё.
— Проснулась?
Агата усмехнулась.
— А ты беспокоился?
— Зачем? Я думал, что ты из тех дам, которые любят спать до обеда.
— Очень смешно, — Агата поморщилась и села, закутавшись в одеяло и крепко держа его, боясь, что отнимут.
Антон стоял совсем рядом, и это беспокоило.
— Не подходи так близко. У меня всё равно внутри пусто. Там не на что смотреть.
Антон покачал головой, но ничего не ответил, не двинулся с места и не отвёл взгляд.
— Ты слишком долго смотришь. Хочешь пожалеть — иди мимо, — вдруг громко произнесла Агата.
— А ты, оказывается, разговорчивая, когда не спишь в кустах. Осталось тебе только табличку сделать: «Принимаю дары с семи до девяти». Давай, вставай, мне на работу скоро.
— Ты сейчас человек. Не герой. Не нужно строить из себя… — произнесла Агата, поднимаясь.
— Знаешь, я раньше думал, что такие, как ты, сами выбирают. Теперь не знаю.
— Такие, как я сейчас, плывут по течению, надеясь на новый день... — Агата медленно пошла в сторону кухни.
— Идём, закроешь за мной дверь. Я, между прочим, опоздать могу. Ты в график не входишь.
Агата вздёрнула брови и удивлённо посмотрела на него.
— А если я захочу выйти на улицу? — спросила она, подмигнув ему.
— А что, тебя снова назад потянуло? Ну тогда картонку свою не забудь.
— А ты, оказывается, злой, — надув губы, как девчонка, капризно сказала она.
— Брось, Агата. Мы давно не дети. Не нужно со мной заигрывать, ничего не будет, даже не пытайся. Ты тонула — я руку протянул. Всё. Не нужно искать скрытый смысл там, где его нет.
Агата в ответ только усмехнулась и подняла бровь.
— И не закатывай глаза, — он повернулся и вышел.
Агата молча махнула ему рукой и захлопнула дверь. Потом громко и грязно выругалась.
— Воспитатель нашёлся, — произнесла она и писклявым голосом капризного ребёнка передразнила: — Агата, будь хорошей девочкой. Папочка купит тебе конфетку.
Резко, словно боясь, что не успеет, снова распахнула дверь и крикнула ему вслед:
— Не смей так говорить со мной! Брысь! — снова захлопнула с грохотом дверь. Слёзы, злые, обидные, уже собрались в уголках глаз, но Агата, задрав голову вверх и стиснув зубы, приказала себе не плакать. Вчера её жизнь повернулась совсем в другую сторону. Хотелось верить, что в лучшую. Продолжая злиться, Агата прошла в ванную — горячий душ должен успокоить. Он ей всегда помогал.
Приняв душ, она прошла на кухню. На столе стояла тарелка, заботливо накрытая салфеткой, а рядом записка: «Ешь за столом. Так удобнее, чем на полу». Агата в ярости порвала записку и бросила на пол. Что он себе позволяет? Издевается? Захотелось бежать вон из квартиры, туда, где было больно, но тихо. Взяла себя в руки. Нет. Туда она больше не вернётся. Ни за что.
Помыв посуду, Агата прошла в комнату, открыла балкон и вдохнула холодный воздух. Снова закрыла балкон и заметалась… она не понимала, что с ней происходит. Этот добрый поступок Анона, пусть казалось, что через силу, но добрый, тронул в ней что-то сидящее очень глубоко внутри, что-то даже ей самой непонятное.
Успокоившись, села на диван и задумалась. Надо найти какой-то выход, даже если его нет. Все эти месяцы у неё была какая-то апатия, равнодушие, она приняла ситуацию. Но больше не хотела! Всё. Нужно писать эту историю с чистого листа, или тогда это уже будет новая история? Неважно, лишь бы чистый лист, а остальное она придумает. Построит свой маленький мир, где всё будет так, как она устроит, куда она пустит только избранных, проверенных жизнью. Может быть, даже Антона. Ей не нужны были отношения с ним, но она умела быть благодарной и точно знала, что если ему будет плохо, она поможет. Обязательно. Несмотря ни на что.
От этих размышлений стало легче, она легла на диван, закрыла глаза и спокойно заснула. А спокойствие — это не когда всё хорошо, это когда сдаваться уже даже лень. И она больше не сдастся, теперь она была в этом уверена.
Глава 6
Звук… странный звук… как будто из прошлой жизни. Агата вздрогнула, резко села и открыла глаза, ещё не понимая, где находится.
— Ты что, спишь, что ли? — вдруг услышала голос за своей спиной. Выдохнула. Антон. Она у него в квартире.
— Испугал. Заснула, да. Наверное, сказалась бессонная ночь. А сколько времени?
— Так вечер уже, почти семь. Ну ты и спишь… Хотя… на диване оно, конечно, удобнее, чем на асфальте, — Антон засмеялся.
— Ты видишь меня на диване, но внутри я всё ещё сплю на асфальте, — сказала Агата едва слышно. Потом, словно опомнившись удивлённо посмотрела на мужчину: — Вечер? Серьёзно?
Антон усмехнулся, пробормотал что-то неразборчивое и прошёл на кухню. Оттуда прокричал:
— Надо тебе чем-то заняться… а то спать, завтракать в обед и снова спать — это не вариант. Вообще. Подумай об этом. Я в душ, — и он скрылся в ванной.
Агата даже не заметила, что уже не сидела на диване, а стояла посреди комнаты, сжав руки в кулаки. Когда дверь ванной захлопнулась, она зажмурилась и задумалась, выдержит ли она рядом с Антоном? Почему он всё время чем-то недоволен? И вдруг её осенило:
— Ну конечно. Он же мужчина… может быть, у него просто… давно женщины не было… — она даже улыбнулась. А что? Ведь она так его и не отблагодарила. Ну конечно… А он, наверное,