Произведение «Случай на этюдах» автора Валерий Олейник - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 4)

Случай на этюдах.

Художник Станислав Самойлов рано утром выехал из Москвы.
Накануне он наспех собрался, упаковал краски, холсты, кисти и этюдник, бросил в рюкзак буханку хлеба, палку сухой колбасы и термос с чаем.
Самойлов уже неделю собирался уехать, каждый день меняя решение, его подруга звала в поездку по путевке в Турцию или Египет, где система «все включено» позволяла расслабится, ни о чем плохом не думать, настроиться на отдых и получать удовольствие.
   Но Стас Самойлов терзался сомнением, последние годы он испытывал творческий кризис, хотя полностью, в значении этого слова, кризисом назвать нельзя, это было неопределенное состояние при котором мысли путались, как всклокоченные ветром волосы, а сам процесс творчества превратился в рутину бесконечного копирования работ на потребу публике.
От этой работы копейка капала, но творческого удовлетворения не приносила, несколько его старых картин, висевших в мастерской являлись примером успешной заточенности мысли, результатом письма на пленэре, раздумий на тему отношений человека и природы.
Картины стали участником многих выставок, вошли в каталог, с них написаны несколько копий и они успешно проданы.
Теперь творческий подъем остался в прошлом, мучительное состояние неудовлетворенности в творчестве преследовало Самойлова уже полгода.
   Наконец художника прорвало: « Русская глубинка - вот, что мне сейчас нужно, уеду на этюды, распишусь, вдохну воздух свободы творчества, оживлю свою палитру, буду упиваться цветом и тонкими отношениями в природе»
   Рано утром войдя в метро Стас добрался до железнодорожного вокзала, зашёл в вагон электрички, уселся возле окна, почувствовал внутренний подъем и предчувствие грандиозных перемен проникло в сознание художника, отчего у него зачесалась ладонь правой руки.
« Я ждал этот момент, - подумал художник, - хотя ещё не до конца определился с конечной целью своего путешествия, - отдавшись на волю провидения, - пусть будет, как будет, главное работать - писать, писать и впитывать красоту природы, которая нас окружает, почувствовать свою сопричастность происходящим процессам, заточить в себе остроту восприятия»
Художнику в этом году исполнилось сорок лет, вроде бы и расцвет должен быть творческих идей, но на самом деле идеи появлялись и исчезали, они приходили в голову неполноценным полуфабрикатом, а для того, чтобы довести до логического завершения каждой задумки одной мечты мало, нужно работать не останавливаясь. Но понимать, осознать и делать, этого мало, нужно бороться с ленью, а это работа каторжника.
   Настоящее творчество - это сизифов труд, на вершине находишься кратковременно, сразу катишься вниз. Ищущий художник вечно голодный, этот голод удовлетворяет не только конечный результат, а в большей степени сам процесс творчества..
   Станислав Самойлов по своей природе был долговязым и неуклюжим человеком, лицо художника вытянуто, напоминая турецкий финик, слегка приплюснутый нос, результат детской драки представлял владельца как профессионального боксера, зато печальные глаза сверкали из под полуопущенных век взглядом удивленного жизнью бладгаунда. Коротко подстриженная борода и усы обременяли лицо словно щетинистые кисти. Зато руки художника красивые и изящные с длинными пальцами, как у пианиста, постоянно двигались, Стал все время что-то держал в руке, он или вертел карандаш, мял резинку или стучал костяшками пальцев о любую поверхность, будь это стол, книга или этюдник.
   Проехав четыре часа на электричке Самойлов увидел из окна удивительную картину - зелёный луг в обрамлении хвойного леса с березовыми перелесками с кустами боярышника, рябинника и облепихи, заросли аира, борщевика, череды и ромашки образовали великолепную картину природы с зеркалом болота вдалеке.
   Через несколько минут вагоны остановились на промежуточной станции, Стас схватил рюкзак, холсты и этюдник выскочил на платформу из уже трогающейся электрички.
Это была даже не станция, полустанок какой-то, Самойлов оглянулся и двинулся в обратном направлении, туда где он увидел красивый луг с болотом.
Лето уже заканчивалось, начало осени дышало сыростью, утренними туманами, грибными запахами, созревшей морошкой, брусникой и черникой.
Солнце стояло в зените, жары не было, местами налетала мошкара, кусая и вгрызаясь в лицо, кожу рук, заставляя все время отмахиваться от неё как от комаров.
Под ногами прыгали кузнечики, мохнатые шмели тяжело перелетали с куста на куст, а стрекозы, как вертолеты-бомбардировщики проносились низко на землей, охраняя свою территорию и хватая на лету более мелких насекомых.
   Через час Самохвалов был на месте, картина перед ним открылась замечательная, ступив на луг художник почувствовал на какое топкое место попал, низина и близкое болото увлажнило почву настолько, что подушка листьев проваливалась под каждым шагом, слегка пружиня и напоминая гать, но это была своеобразная гать, по ней можно было идти не опасаясь, что она поплывет или провалится в трясину.
Пара аистов грациозно парили над болотом, затем опустились ниже и исчезли в зарослях камыша.
Стас вышел на широкое, сухое место покрытое разнотравьем, что здесь только не было, разнотравье покрывало луг сплошным ковром, молочай, кислица, кипрей и мятлик приземистый, энотера и люпин многолистный, эхиноцистис и лебеда, ромашка и ослинник двулетний, золотарник и крестовник - Самойлов вспомнил свои знания по ботанике средней полосы России, глубоко вздохнул и улыбнулся: « - Красота какая ! - довольно произнёс художник, сорвал молочай и выдавил из стебля молочно-белый сок.
Оглянувшись художник раскрыл этюдник , установил холст, приготовившись выполнить подмалёвок. Вдруг он увидел, как в ста метрах от него на поляну косолапо вышел медведь наклонил голову и начал объедать кусты брусники, переодически останавливаясь вытягивая морду и потягивая носом воздух.
Самойлову повезло, ветер был в его сторону, медведи обычно чуткие к запахам хотя и близорукие по природе, этот не заметил художника, продолжая слизывать сочные ягоды, срывая спелую, уже бордовую бруснику вместе с листьями, притягивая передние лапами с когтями по длине напоминавшие пальцы человека.
Художник испугался, присел, затаившись в траве, не зная, что делать, у него было два варианта - вскочить криками напугать мишку или затаиться, а потом незаметно уйти.
   Но незаметно уйти - это не про медведя, зверюга чутко реагирует на каждый шорох.
« - Что же делать ? - судорожно думал художник, - этот хозяин леса жирует на зиму, я могу оказаться легкой добычей, пополнить его запасы, тем более, что все последние годы я придерживался мясной диеты, живот начал упираться в брючный ремень»
   Медведь ещё поел брусники, зацепляя когтями передних лап, отправляя в пасть ветки с гроздями спелой ягоды, затем лёг на спину начав качаться, почесывая бока о землю.
   « Что он делает ? - с ужасом подумал художник, - неужели лежку на ночь устраивает, а мне что делать ? Встать и уйти я не могу, эта зверюга сразу захочет поменять стол, а каждый художник наверняка вызывает зверский аппетит, особенно у тех, кто жирует за чужой счёт, - Стас горько улыбнулся, - должен быть какой-то выход, нужно как можно скорее выбираться из этого проклятого места»
   Самойлов тихо надел рюкзак и толкая перед собой этюдник с холстами на животе пополз прочь в сторону кустов боярышника.
   Уже через минуту вся его одежда была грязная и мокрая. Листья осоки с их зазубренными краями резали кожу и рвали одежду, крапива обжигала, обдавая огнём иголок. Проклиная медведя, болото и этот луг с зарослями брусники, художник еле дыша продолжал ползти. Внезапно он провалился в водяную яму, его ноги не доставали дна, Стас хлебнул холодной, болотистой воды, хорошо, что его руки были вытянуты впереди, держали этюдник и холсты, лежащие на земле, зато рюкзак за спиной намок и тянул вниз.
Самойлов с трудом выполз на край промоины, рюкзак ему удалось вытащить за собой. Снова художник пополз дальше проклиная медведя, поездку на этюды и всю свою блажь с творческими исканиями.
   Стас оглянулся, приподнялся, посмотрел в сторону медведя, зверь как будто, что-то услышал, он живо вскочил на четыре лапы, не смотря на тяжелый вес его тело было подвижным, словно на пружинах, повернул морду в сторону художника и носом потянув воздух, медведь открыл пасть с огромными зубами, оскалился показывая клыки и пробуя воздух на язык.
   Стас затих, а увидев, что медведь снова принялся есть бруснику, художник тихо стараясь не шуметь пополз прочь.
   Мокрый рюкзак все время сваливался со спины, мох, грязь и высохшие поломанные стволы сухостоя как палки сломанного кустарника острыми краями кололи лицо, джинсы на коленях порвались , потерялись пуговицы на рубашке, разошлась и сломалась молния на спортивной кофте.
   Художник прополз ещё метров двести, оглянулся, за ним стояли высокие кусты боярышника и облепихи, медведя уже не было видно.
Самойлов поднялся, быстро зашагал в сторону железнодорожного полустанка. Через три километра он остановился присел под березой на кочке, решив отдышаться и подумать: « - что делать дальше?»
   « - Жаль, что я не взял ружьё, правда ружья у меня нет, зато есть электрошокер, но я и его забыл взять, теперь не знаю, смог бы пристрелить зверя, все-таки божья тварь»
   Самойлов вспомнил