Случай на этюдах

какой огромный медведь, - «да если он поднимется на задние лапы, будет явно под три метра, а лапища, лапища какая, такой лапой раз махнёт и этюдник вдребезги, да что этюдник - моя голова треснет как арбуз, пикнуть не успею, не зря его хозяином тайги зовут, а весит этот зверюга не меньше трёхсот, а то и четыреста килограмм !»
            Художник ещё раз опасливо посмотрел в сторону где оставался медведь, затем быстро поднялся и снова зашагал прочь.
           Ещё через километр  Самойлов увидел поляну с обгоревшим деревом, молния ударила в высокую  березу расколов ее пополам, дерево обгорело и покосилось, похоже его спас дождь,  крона с ещё зелёными листьями сохранилась.
          Что-то символичное было в этой картине. Стас раскрыл этюдник выдавил краски на палитру и начал писать, но сделав кистью набросок и положив несколько мазков художник опасливо покосился в сторону откуда пришёл.
          « А вдруг медведь все-таки почуял меня и сейчас идёт по следу» - от этой мысли стало жутко, но главное пропало желание писать.
           «Пожалуй сфотографирую это место, потом по фотографии напишу»
Самойлов полез в карман за телефоном, но телефона на месте не оказалось, - «Похоже я его потерял, а может утопил, как же мне теперь без связи быть ?» - тревожно подумал художник.
            « Скоро начнёт темнеть, следует подумать о ночлеге, раньше я мог бы сделать шалаш, наломать веток и заснуть на листьях, но теперь, когда на меня охотится медведь не хочу стать его ужином, а может мне уже со страху начинает казаться, что зверюга меня преследует»
             Мокрая одежда давала о себе знать, Стас замёрз и его начинало знобить.  В рюкзаке был свитер, который тоже промок, художник вспомнил за чай в термосе,  и только сейчас почувствовал голод. Размокший хлеб есть было неприятно, он нарезал колбасу, принялся жевать, мокрый хлеб, отжав в кулаке воду,  отправлял в рот сырыми хлебными комками, стараясь не чувствовать непривычного вкуса.
             Выпив горячий чай Стас почувствовал облегчение, исчезла дрожь в руках.
Поднявшись, художник двинулся к железнодорожному полустанку. Это даже не станция, а так платформа с домиком, где сидел обходчик.
             Выйдя на платформу, Самохвалов встретил железнодорожника.
Высокий, сутулый мужчина в брезентовом плаще сгребал на асфальте платформы опавшие листья, он размахивал метлой словно косил косой траву. Увидев Стаса мужик не удивился, зато любопытно рассматривал одежду художника. 
             Вид у художника и правда был нелепый -  рваная грязная одежда, рубашка без пуговиц, разошедшаяся молния на кофте, мокрый рюкзак за спиной, этюдник и холсты, лицо оцарапанное осокой, такого художника он первый раз видел.
             - Мужчина скажите, я могу тут где-нибудь переночевать, может гостиница есть поблизости ? - спросил Самойлов, поднял вверх указательный палец правой руки вращая им по часовой стрелке.
              Смотритель выслушал художника, сделал паузу, откашлялся и степенно, надувшись как индюк начал говорить: - Гостиниц в наших краях отродясь не было, но в паре километров на север стоит бывшая деревня, от которой осталось несколько домов, на этом хуторе вам точно предоставят ночлег.
               Самойлов заметил с каким взглядом его рассматривал смотритель, художник терзаемый противоречиями сначала разозлился, затем посмотрел вниз, увидел дырки на коленях и голый живот, рубашка и мокрая кофта разошлась без пуговиц и нормальной молнии.
             « Вот хренотень, похоже я выгляжу идиотом, о боже как холодно, не хватало ещё заболеть в этой глуши, меня уже знобить начинает, - подумал Стас, поправил рюкзак на спине и двинулся на север, - как же они тут живут в краю непуганых медведей ?»
      Грунтовка, местами поросшая травой говорила о том, что по этой дороге давно не ездили. Вдоль дороги одиноко стояли столбы электропередачи с обрезанными проводами.
          « Похоже цивилизация и сюда добралась, раз алюминиевые провода на металлолом сдали, я слышал как воруют металл в Подмосковье, вот и сюда добрались, - размышлял Самойлов, - но как же здесь красиво, березы смешались с соснами, вековые кедрачи встали как великаны, опустив ветви с длинными иголками, их крона увешана шишками, любимым лакомством всех лесных зверей, если в году урожай кедра значит зверьё зиму переживет»
            Через полчаса Стас увидел деревню, вернее то, что от неё осталось - десяток домов, стоящих вдоль одной улицы, с обвалившимися крышами и заколоченными крест накрест досками окнами. Только в трёх домах слабо горели огоньки, дома эти стояли на удалении друг от друга.
            Подойдя к первому дому Самойлов увидел как к нему навстречу  ковылял высокий дед, опираясь правой рукой на палку. Одет мужчина был весьма странно, короткие  широкие штаны, голые волосатые ноги обуты в чёрные, резиновые галоши, на плечи накинут такой же брезентовый плащ с капюшоном, какой художник видел на смотрителе железнодорожной платформы.
Косматые волосы на голове, чуть тронутые сединой, седая борода и насупленный взгляд. Дед слегка прихрамывал на правую ногу, опустив голову старик шёл не глядя на гостя.
            Поравнявшись Самойлов спросил деда.
            - Дедушка, не подскажете, где здесь можно переночевать, да заодно и одежду подсушить, а то весь продрог.
             Дед остановился, поднял голову и посмотрел мимо художника, затем сказал обращаясь как бы самому к себе.
             - Много вас тут ходит, всех не приютишь.
             - Да я заплачу дедушка, сколько скажите, я ведь не какой-то бомж.
            - А бомжи не люди, что ли, - зло ответил собеседник, - ну ладно, пошли со мной, у меня переночуешь, - бросил дед, не глядя на художника  поковылял дальше.
            Стас поплёлся за ним.     
            «Странный дед, они все здесь такие угрюмые ?» - подумал художник, поправляя сползающий рюкзак за спиной.
          Пройдя через пустынную улицу они подошли к крайнему дому, стоящему на отшибе от остальных домов возле самого леса. На удивление изба оказалась в добротном состоянии, стены дома сложены из кедрового кругляка и рублены «в лапу» нижние венцы из лиственницы, крыша покрыта тесом, почерневшим от времени.
          Поднявшись на крыльцо вошли в просторные сени, художник разулся, повесил рюкзак и поставил у стены этюдник с холстами.
          Войдя в горницу Стас удивился, по середине стояла большая русская печь. Под высоким потолком горницы висела пятирожковая люстра.
          Дед перехватил взгляд художника и хмуро произнёс: «Да света у нас почитай лет пятнадцать уже нет, спасибо Чубайсу... мать их за ногу...»
        Кого их дед не уточнил, но это было и так ясно.
        В доме повсюду были развешены пучки травы, различные коренья,  на полу валялись шкуры волка и такие же шкуры лежали на диване.
       - Спать будешь на диване, меня дедом Матвеем кличут, - буркнул дед и уже глядя в лицо художника добавил, - голодный ?
       - Да, есть немного.
       Дед Матвей прошёл за печку, через минуту вышел и протянул Стасу белую простынь.
      - Сымай мокроту, завернись в простыню, а то тебя уже трусить начинает, не ровен час заболеешь, - произнёс хозяин и вышел из избы.
        Через минуту дед снова зашёл, внёс охапку поленьев и бросил их возле печки.
       Часть дров дед заложил в печь и поджег.
       За окном уже стемнело, пришлось зажечь керосиновую лампу. Тепло от огня в печи начало распространяться по избе,  пошёл приятный дух горящих березовых поленьев, стало уютно в доме. Самойлов сидел на диване завернувшись в простынь и наблюдал за дедом. 
       «Интересный типаж, стоит написать его портрет, угрюмый дед, но глядя на его руки удивляюсь - силища в нем огромная была, кулаки как у молотобойца, впрочем дед и сейчас крепкий, вон какую охапку поленьев принёс и не запыхался, но странно - в доме нет ни одной иконы, похоже дед неверующий, хочется спросить, но как-то неловко»
        Дед Матвей начал накрывать на стол, достал из погреба маринованные грибы, огурцы и поставил на стол бутылку самогона.
       - Тебе повезло, - сказал дед, - нонче заяц в силки попался, попробуешь жаркое с зайчатиной, а самогон тебе силы даст, чай ты и правда промёрз коли трусишся, как в лихорадке.
         - Вы дедушка Матвей не беспокойтесь, у меня организм крепкий, а что это водка у вас такого странного цвета, - спросил художник
           - Самогон настаиваю на кедровых орехах, - ответил дед, -  ну малость добавляю кореньев всяких, по моему рецепту, для успокоения значит нервной системы, - сказав эту фразу старик первый раз улыбнулся, его улыбка была зловещей и загадочной.
          - И, что это за коренья ? - поинтересовался Стас.
          - Тебе это знать необязательно, твоё дело пить да хозяина нахваливать, шибко много знать хочешь.
         Присев к столу Самойлов положил на тарелку жареную заячью ножку, картофель с морковкой и лучком, взял в левую руку соленый огурец, а правой поднял стопку с самогоном.
          - Хочу поднять тост за хозяина этого гостеприимного дома, за вас, дедушка Матвей, спасибо, что приютили художника.
         Не чокаясь Стас отпил из стопки несколько глотков и почти полный стакан поставил на место.
        Дед сурово посмотрел на