– Добрый вечер, тётушка! – Мануэла схватила Тора за передние лапы, опрокинула и принялась щекотать живот. Пёс задёргался и, вырвавшись, подбежал к хозяйке. Та погладила его по голове и указала рукой в сторону будки. Виляя хвостом и густо лая, друг человека поковылял в свой домик.
– Испачкал тебя наш охранник…
– Нет, тётушка, я сама упала. Так хотелось повозиться с Тором, ведь давно не виделись!
– И со мной давно не виделась, моя ненаглядная. Соскучилась али по делу зашла?
Мануэла поднялась и отряхнула платье. Настоятельница выглядела уставшей. Неудивительно, ведь в преклонном возрасте продолжала упорно трудиться: сажала и пожинала урожай, ремонтировала храм, вела проповеди. С ремонтом иногда помогали прихожане, но большую часть делала сама.
– По делу… Небольшому… Видишь ли, тётушка, хотела бы поговорить про герундий и инфинитив.
Лицо аббатисы расплылось в улыбке. Ухищрение распознала мгновенно: Мануэлу знала лучше себя.
– Подумать только! Мы же с тобой изучали глаголы много лет назад. Помню, как удивляла меня отличными результатами… – поправив рясу и коснувшись апостольника на голове, шагнула вперёд. – Говори правду, дочь моя. Тебе нечего от меня скрывать.
Беззаботное настроение перешло в тревогу. Несмотря на отсутствие малейших сомнений в том, что в монастыре выслушают и помогут советом, заговорить о ночном кошмаре всё равно было сложно.
– Да, прости… Я… Это… – закрыв лицо руками, заплакала. Как бы ни пыталась сдержать всхлипывания, те один за другим вырывались наружу.
Мудрая Берта уже догадалась, что не пробелы в знаниях грамматики привели ученицу сюда. Теперь в серьёзности дела не осталось и малейших сомнений. Схватив гостью под руку, затолкала в храм. Провела в свою келью и усадила на кровать. Обычно принимала прихожан в другой комнате, но этот случай стал исключением. Минутой позже перед носом Мануэлы стояли стаканы с колой и гуараной. Гуарана считался энергетическим напитком, но добавленный сок бразильского ореха превращал его в успокоительное. Вот так магия народных рецептов!
Белые стены с плавными изгибами, старая кровать, столик с лампадами и множество икон вокруг привели в чувства. Каких-то пять секунд потребовалось на то, чтобы осушить стакан с гуараной. Колу не любила. Берта стояла у кровати, не смотря на гостью. Разбираясь в струнах человеческой души получше любого психолога, понимала, что беспокоить расспросами раньше времени не стоит.
– Спасибо, тётушка…
– Рада, что тебе лучше. Молчи. Молчи до тех пор, пока не будешь готова. Я выслушаю, ты же знаешь. Ежели не найдёшь сил, возвращайся домой и приходи завтра. Для тебя двери открыты.
Мануэле полегчало. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, рассказала всё. От ночного надругательства до отвержения дома и в полицейском участке. Разомкнула веки лишь по окончании речи.
– Людям свойственно грешить, пользуясь слабостью человеческой… – настоятельница села рядом и обняла. – Людская природа не без греха, а запретный плод сладок.
– Что… что же будет дальше?
Они просидели в тишине несколько минут. Берта знала ответ, но не спешила. Жизненный опыт, мудрость и интуиция превращали настоятельницу в ходячую энциклопедию.
– Прости недруга. Справишься – не тронет. Будешь обиду таить – аукнется.
– Зачем мне прощать этого негодяя, тётушка? – Мануэла вырвалась из объятий. – А как же наказание? Справедливость? Не собираюсь…
– Чшшш, дочь моя! – аббатиса приставила указательный палец к губам прихожанки. – Земными законами рассуждаешь. Понимаю. Готова беседовать с тобой до того момента, пока не излечим душу. Однако первое домашнее задание получишь уже сейчас: попытайся простить насильника. Будет непросто. Задушишь в себе обиду на грешника – появится в твоей жизни, но пальцем не тронет. Иди домой, уже поздно. Я помолюсь за тебя… – осторожно подойдя к столу и чиркнув спичкой, зажгла лампаду. – Пока горит огонь, тебя никто не обидит. Господь сбережёт. Ступай, а завтра приходи в любое время.
Попытки протестовать Берта пресекла одним лишь укоризненным взглядом. «Простить? Чего? Да я лучше в выгребной яме переночую, чем прощу такого му***а!» – с этими мыслями Мануэла и покинула храм. Даже не попрощалась с настоятельницей. Не со зла: просто чувство непонимания затмило сознание.
Шла, не прекращая размышлять над услышанным. «Простить… Хм… Может, забыть? Тётушка имела в виду выбросить из головы? А что значит, что он явится, когда прощу? В жёны позовёт? Что за ребусы?!».
Лесная тропа осталась позади. Ни на красоту деревьев, ни на пение пернатых внимания не обращала. Пятикилометровый путь домой стал лёгким препятствием. Покоя не давали лишь мысли.
Солнце уже село, а сумерки вовсю окутывали город. Оставалось преодолеть пару кварталов. И вот на пустом перекрёстке дорог «Буэнос-Айрес» и «Куинтино-Букаюви» – самых незаселённых улиц Гуаружи – ожидал белый «Пума». Отвлечённая загадками Берты, Мануэла даже не заметила автомобиля. Но дверь открылась, стоило только поравняться с крылом машины. Из салона вышел Мигель.
Оба застыли. Она смотрела с ужасом, он – с презрением. Панический страх захватил разум. Ноги подкашивались, а сердце стремилось вырваться из груди.
– Привет, мышка! – ухмыльнулся босс, засунув руки в карманы. – Не трону, только в обморок не падай. Мне тут дядя в погонах сообщил, что к нему заходила одна цыпочка…
Мануэла чувствовала озноб от одного лишь взгляда собеседника. Чёрные глаза, казалось, убивали на расстоянии. Слова доносились нечётко. Голова кружилась, и единственным желанием оставалось телепортироваться в любую точку планеты. В Антарктиду или на Северный полюс – только бы покинуть компанию насильника.
– Я предупреждал, кажется, – шеф успел закурить папиросу, а едкий дым напомнил удушающий газ, – что у тебя будут проблемы, если это произойдёт. Так?
Стрекотание сверчков заполнило паузу. Мануэла не отвечала.
– Жалкая дура! – оскалившись, Мигель достал из кармана конверт и протянул собеседнице. Та отпрянула, будто превратилась в красную тряпку перед быком. Нож или пистолет – вот чего ожидала от этого человека. – Эй, полегче! Здесь пять тысяч. Пусть этого хватит. Договоримся так: с дядей в погонах больше не общаешься, по рукам? На смену можешь приходить, теперь ты мне неинтересна. Использованный материал! Впрочем, если решишь уволиться – плакать не буду.
Дрожавшая Мануэла с мертвецки-бледным лицом, стучавшими друг о друга зубами и сгорбленной спиной походила на загнанного в ловушку зверя. Вот только напасть, в отличие от раненного хищника, не могла.
– Ты задрала, чувырла! – насильник сделал шаг и запихнул конверт в ладонь. Пелена окутала глаза, а опомниться смогла лишь когда «Пума» уехала, пустив вонючий выхлопной газ из трубы.
«Теперь, значит, я должна простить его? – мысли сочились медленно, подобно тягучему мёду. – Откупился, сукин сын! Как бы не так! Не нужны твои грязные деньги!».
Замахнувшись, хотела кинуть конверт в кусты. Однако в последний момент осенило: если выражаться максимально грубо, словно пытаясь учиться каллиграфии с использованием пенопласта и стекла в качестве инструментов, то получила деньги за… секс! Отвратительнейшее сравнение тянуло на первую строчку хит-парада самых идиотских аналогий двадцатого века. Но пять тысяч крузейро, как ни крути, достались за проникновение одного полового органа в другой.
[justify]Ковыляя до дома, собирала разрозненный пазл из образов и мыслей. О речах тётушки Берты больше не думала. В голове, как заевшая ломанная пластинка, звучала фраза Мигеля. Та, которую он бросил на прощание перед уходом из спальни. В злополучную ночь мерзавец сказал: «С такой внешностью могла бы зарабатывать на порядок больше стряпухи моего