(*)
– Ещё раз – за что нам платят? – я не прикидывалась, я действительно не могла взять в толк.
– Нам платят, Ниса, за то, что мы меняем формат, – Волак был терпелив и за одно это его следовало ценить. – Теперь мы будем как шоу… только в интернете. С оператором, звуковиком и микрофоном.
Я поморщилась. Не вязалось в моей голове! Ну не вязалось! Мы же начинали как Агентство – единственное в своём роде, специализирующееся на работе с теми, кому не повезло и кто застыл в мире посмертия. Да, конечно, у нас было много безумцев и психов и мало настоящих клиентов, что в итоге и привело нас к банкротству, но шоу?!
– Ты просила найти способ, я его нашёл! – продолжил Волак. Он был твёрд в своём мироощущении, и я ему даже завидовала. – Теперь мы не банкроты. Мы, конечно, далеки от понятия финансовой стабильности, но во всяком случае, мы можем продолжать делать то, что делали прежде. Мы можем помогать людям.
– Мёртвым, – автоматически поправила я. – У живых слишком много помощи вокруг.
Нет, ну а что? Так и есть. Для живых услуги косметолога и психолога, нарколога и психиатра, кондитерская и винная лавка, друзья и прогулки. А что мёртвым? Полтора землекопа, которые не знают толком куда идти и что делать – вот что!
– Да, мы сменили формат, – продолжил Волак, не став со мною спорить. Он всегда считал, что живые важнее, им ещё предстоит умереть, ведь так? Значит, великое потрясение их ещё ожидает, а с мёртвыми уже случилось всё, что только могло случиться. – Да, теперь у нас будет свой канал в интернете, и теперь придётся работать на камеру, но разве это плохо? И потом, я ведь предлагал пойти тебе со мой на эту встречу? Предлагал! Ты не пошла.
И не собиралась. И не соберусь. Это не ко мне. Но Волак и правда предлагал. С тех пор, как он ушёл в банкроты, наши с ним отношения стали теплее и проще – он больше не был моим шефом, а я больше не была его сотрудницей, сейчас мы действительно всего лишь работали вместе, как соратники.
– Дагнер прекрасный человек. Он и сам когда-то хотел заниматься тем, чем мы. Но времена были другие, и потом он не смог противостоять окружению. Ушёл в бизнес, а детские мечты остались. Он не хочет давить на нас, просто будет зарабатывать на рекламе, – Волак не ждал моих слов, он доносил свою позицию, которую я, откровенно говоря, умом-то прекрасно понимала и принимала. – Реклама и всё… это даже не так заметно-то будет. Он просто хочет исполнить свою мечту. Через нас, да. Самому не довелось поработать над тайнами жизни и смерти, так вот – отрывается! А если ты беспокоишься за то, что теперь будут ещё новые ребята в команде, так это ничего. Робб очень тихий, ты его не заметишь. А Марта… ну она предупреждена, что лезть к тебе не стоит. Финальный монтаж, выкладка и реклама – это всё на Филло, его ты вообще не увидишь. Ты, по сути, вообще ничего не потеряешь. Тебе не надо беспокоиться о сроках и съёмках – это их задача. Твоя задача работать как прежде.
Я покачала головой:
– В этом и проблема. Мне, чтобы увидеть призрака, чтобы поговорить с ним и помочь ему, нужно сосредоточиться. Как я это сделаю, если буду всё время думать о том, не длинный ли у меня нос с этого ракурса?
– Не длинный, – ответил Волак со смешком, – а вообще – ты и правда думаешь, что я не подумал об этом? Твоя часть работы остаётся на тебе. На камеру попадает твой разговор с клиентом, твои хождения по дому и… всё.
– Люди не будут видеть как я работаю?
– Как общаешься с тем, чего не видно? – уточнил Волак, – нет. Это не зрелищно. Людям не понравится. И потом, в эти моменты в кадре буду я. То есть, когда ты закончишь, ты расскажешь мне как оно и что, а я уже передам.
– И люди будут смотреть это? – я рассмеялась, – с таким же успехом они могут смотреть наш разговор.
– Добавим зловещих деталей и тревожную музыку, – Волак вздохнул, – Ниса, я не знаю! Честно, не знаю, что будет и как! Да, на мой взгляд это полная ересь и бред! Но это наш шанс поработать. Поработать, не думая о деньгах. Дагнер тоже не ждёт от нас прибыли, во всяком случае, говорит так. Что мы теряем?
Ничего мы не теряем. Денег у нас всё равно нет, работать как прежде мы не можем, счета сами себя не оплатят.
– Я не умею работать перед камерой! – я капитулировала. Логика подсказывала, что это однозначно верный вариант. Да, может быть мы будем посмешищем для наших же зрителей, если такие вообще будут. Но Волак прав – это меня уже не тревожит. Я просто иду работать. И прав в другом – денег у нас нет, а это возможность помочь хотя бы раз или другой… разве этого мало?
– Даже если всё будет ужасно, ты не узнаешь об этом, – успокоил Волак, – ты же не сидишь в сети?
– Я читаю, – возразила я.
– Это не сеть. По блогам не ходишь? Ну и всё. Уймись. Это единственное, что мы можем сделать. Пока вариантов лучше нет. Мне лично даже нечего в залог предложить под кредит. Воспринимай их как насекомых, которые просто немного повьются рядом, поснимают, ладно?
Я пожала плечами. Всё это было слишком чужеродно, но попробовать стоило. Вариантов нет. У меня есть ещё кое-что в залог кредита, но ни я, ни Волак явно не умеем вести бизнес. Мы снова прогорим и окажемся в долгах. А так пока есть этот Дагнер… пусть будет.
– ну и хорошо, – Волак повеселел, – смотри, какое дело раскопал.
Он подтолкнул ко мне пару листов. Я пробежала их глазами и решила, что он спятил:
– Это что за бредни сумасшедшего?
– Не бредни, – успокоил он, – это новое дело. Сегодняшнее дело. Мы поедем по этому адресу и пообщаемся с этой семьёй.
– Семьёй, которую преследует одеяло? – я всё ещё надеялась, что это шутка.
– Ниса, это непрофессионально, – укорил Волак, – и потом, смею напомнить, что предметы лучше всего хранят память. Они пропитываются энергией! Почему нельзя бездумно принимать чужие украшения или одежду?
– Одеяло, Волак! – я не выдержала, расхохоталась, – ну что за глупости? Про одежду я знаю, про украшения и зеркала тоже. Но одеяло? И что оно делает? Сворачивается и не даёт на себя пододеяльник надеть?
Волак не разделил моего веселья:
– Ниса, это ткань. Естественные ткани, как и все материалы из естественного сырья, более подвержены изменениям и принятию энергии. Тебе должна быть знакома такая вещь, как плащаница?
Ну ладно, тут он меня сделал.
– Это одеяло, Волак, – я не стала больше спорить, но и сдаваться легко не хотелось.
– Это лоскутное одеяло, – последнее слово осталось за ним.
***
Не замечать тех, кого Волак представил как Марту и Робба, было сложно. Они, конечно, по отношению ко мне молчали, но меж собою-то говорили! Шёпотом, но говорили! Что-то про свет и про звук, про то, как не верят и как лучше это подать…
Что было хуже – они говорили с нашими клиентами, указывая им как лучше сесть или встать, или как сказать – громче ли, тише, как взглянуть.
– Мы нашли его на чердаке, – вещала Дора Монро, – когда мы только заехали в дом, то вещи прежних хозяев сгребли на чердак, без разбора, и забыли. Теперь же, пару месяцев назад, мы решили разобрать вещи, освежить пространство.
– Взгляните в камеру, – попросил Робб, – да, ещё раз. Отлично. Спасибо.
Дора покорилась, а потом растерянно взглянула на меня.
– Извините их, – я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло от стыда. Всё шло не так. Они мне мешали, не давали сосредоточиться. – Я… я на минуту. Волак, можно тебя?
Волак, стоявший в углу живым укором и статуей, встрепенулся, но покорился.
– Они мне мешают, – я даже не пыталась понизить голос, пусть слышат!
– Они же с тобой не говорят!
– Они просто говорят, двигаются, присутствуют, выстраивают свет, – я поморщилась, – я правда пытаюсь, но я не могу. Мне нужно, чтобы человек мне доверился. Понимаешь? Ты же сам знаешь, что дьявол в деталях, а как тут вспомнить детали, если один идиот просит в камеру посмотреть, а другая…
– Ниса!
– Что «Ниса»?
– Потише, – попросил Волак, – ладно. Я тебя понимаю. Давай попробуем по-другому? Давай ты сначала с Дорой поговоришь, а мы пока походим по дому, поснимаем? Потом я буду говорить с Дорой и она расскажет уже всю историю на камеру, а ты поработаешь? А потом расскажешь всё как было. Мне расскажешь. Или на камеру.
Это было лучше.
– Давай, – согласилась я. – Дора согласится?
– Беру на себя!
Дора и правда согласилась. Она понимала, что её заявление об одеяле-призраке уже принесёт ей известную славу. Вероятнее всего – дурную. Но кто кроме нас мог ей помочь? Приходилось соглашаться на наши условия. Да и ей было легче и проще говорить сначала открыто, а потом уже на камеру.
– Ваш муж может показать нам дом? – допытывался Волак.
[justify] Уильям Монро