– Жалею даже, – сказала Дора, когда мы остались вдвоём, свободные от камер и звуковыстраивания. – Если бы я думала, что к нам приедет съёмочная группа…
– Было бы раньше, не приехала бы, – призналась я, – понимаете, нам нужны деньги, как и всем, хотя бы для того, чтобы ездить и помогать людям, которые сталкиваются с чем-то непонятным. Но бизнес из этого не сделаешь. Как шоу ещё проходит. Не обращайте внимания, Дора, мы и правда можем помочь, если всё так, как вы говорите, и это призрак.
Дора кивнула и собралась с новыми силами. Не так-то и легко было рассказывать нелепую, на самом деле историю, которая началась пару месяцев назад с одного пустяка: разбирая чердак, освежая пространство дома, они нашли коробку, а в ней – красно-чёрно-желтое лоскутное одеяло. Красивое, явно ручной работы!
– Выбросить рука не поднялась, – сказала Дора тихо, – оно было и правда красивым. И таким тёплым, мягким… я решила, что постираю его, и положу в комнате.
Так она и сделала. И в первую же ночь, одеяло, весьма благодарное за спасение от чердачной пыли, заскользило по телу самой Доры так, словно его кто-то стягивал.
– Мне не снилось, – Дора сцепила тонкие пальцы меж собою, словно это было её дополнительной опорой, – не снилось! Я проснулась от холода, потянула одеяло на себя…
Она затихла. Дальнейшее было страшнее. Кто-то невидимый потянул в ответ одеяло в свою сторону и тогда Дора позволила себе закричать. Громко, разрывая ночь на части.
– Дальше было хуже. Сначала мы все решили, что я просто спала. Я и сама так решила. Посмеялась даже. Но на следующую ночь одеяло снова…
Она закрыла лицо руками. Переживать всё это было невозможно. Но мне и не нужны были слова. Мне нужны были её реакции, её эмоции и ужас тоже.
– Соседи приходили. Сначала смеялись, а потом понимали, что зря. Это стало даже чем-то вроде игры. Кого-то оно не трогало и давало спать, а кого-то стягивало. Один раз оно даже сбросило, как будто бы живое было, нашу соседку.
Соседкой займётся Волак.
– А кого оно не трогало? – спросила я. Это было важнее. Если призрак не касается кого-то, а кого-то мучает, этому должна быть причина.
– Детей, – ответила Дора, – ни нашу дочь, ни соседскую девочку, что напросилась спать под ним в наше отсутствие… никому не было ничего. Ни перетягиваний одеяла, ни его соскальзываний – ничего!
Дети? Что ж, у призраков иногда остаётся что-то вроде памяти. Нестабильное, но упрямое.
– Вы выбрасывали его, не так ли? – я знала ответ и сама.
Дора кивнула:
– Два раза. Один раз закопали.
– И?
– В комнате лежит. Само собой появляется. Только теперь от него ещё и несёт землёй. Я его стирала трижды, не помогает. Мы решили больше не трогать его, оно и лежит. Впрочем, не всегда лежит. Оно как бы перемещается. А ещё…
Дора понизила голос и оглянулась на дверь:
– Я не сумасшедшая! Поверьте!
Да я-то поверю, но что тебе с моей веры?
– Мне кажется, порядок лоскутков меняется. Там, где вчера был жёлтый – может быть чёрный. Или красный. И наоборот. Понимаете? я… что это?
– Покажите страдальца, – я не стала ей отвечать. А что я могла сказать? Что мы и сами не до конца знаем? Что действуем по наитию? Нет, лучше вообще не отвечать. Пусть у неё будет уверенность в том, что мы можем ей помочь.
В коридоре поджидал Волак со всей честной компанией. Слишком много людей набилось в одном коридоре и меня даже замутило.
– вы закончили? – обрадовался Волак. – Ниса, ты идёшь работать? Прекрасно, тогда вы, Дора и вы, Уильям, мне нужны в одном кадре.
Кажется, он вошёл во вкус и это отозвалось дурным предчувствием в моём собственном представлении. Я всё отчётливее понимала, что добром наше шоу не кончится. Может быть не сегодня, но в другой раз обязательно. И это точно будет концом всего.
***
Одеяло и правда было красивым. Даже мне, далёкой от всякого рукоделия, сложнее пришитой пуговицы, было понятно, что на него было потрачено много времени. Каждый лоскуток был подобран и подогнан к другому, пришит аккуратным швом, который не топорщился и не был жёстким.
Одна была разница. Одеяло было колючим. Очень колючим. Но так и должно было, пожалуй, быть – оно почуяло меня и то, что я зашевелила его не так, как прежние люди, приходившие к нему с ужасом или насмешкой. Я знала что оно может значить и кому может принадлежать.
Конечно, Волак прав – вещи, особенно сделанные из натуральных материалов, хранят энергию. Одеяло, сделанное, судя по всему, тоже из натуральных тканей, тоже несло в себе эту энергию. Но только энергия не может быть агрессивной, не может выбирать. Она может поселить чувство беспричинной тревоги или страха, особо чувствительным может передать головную боль или наслать дурные сны. Кстати, вот верный признак того, что вы пользуетесь вещами, которые напитались чужой энергией – ваше настроение резко меняется. Вы можете буквально только глянуть в зеркало или надеть украшение, которое, допустим, досталось вам в наследство, и вуаля – что-то уже не то. Или вещь с чужого плеча и почему-то холодок в желудке или сердце. Не соотнести? Не соотнести. Но понаблюдайте, что именно вы надеваете и что используете, когда ваше настроение внезапной меняется и когда состояние души меняется без видимой причины, и понемногу выйдете на след вещи.
Забавно, впрочем, что положительная энергия не так долговечна. Может быть, она и остаётся в тканях, камнях, украшениях или зеркалах, но она там не задерживается надолго – Волак говорил, что положительная энергия просто как бы легче и от того рассеивается быстрее, тогда как негатив – весь ужас, страх, испуг, тревога – всё это тяжелее и задерживается, оставляет более глубокие следы.
Но у всей энергии, оставленной на вещах, есть один чёткий признак: она не делит никого. То есть, если вещь дарит тревогу, она дарит её всем. А если вещь выбирает и кого-то не трогает, это уже не энергия. Это уже проявление призрака.
Призрака, который мог быть бестелесным и бессловным, незаметным и слабым. Таких много вокруг нас и большая часть людей даже не знает, что каждый день проходит мимо подобных явлений по двадцать раз и даже не замечает. Призраки разные. Кто-то приходит тенью, кто-то приходит воспоминанием… кто-то даже может лежать под вашими ногами или висеть у вас на потолке, но вы его не увидите, потому что он слаб и незначителен.
Но произошла перемена. Призраку дали связь с миром. Может быть он любил это одеяло при жизни, а может быть и сам шил его – не так и важно. Но эта вещь ему запомнилась и спровоцировала его на активное и даже агрессивное поведение. Потому, кстати, выбросить и закопать не получилось – призрак, привязанный к вещи, не позволил бы её уничтожить. Ладно хоть жечь не догадались, люди-то!
Я коснулась руками одеяла так, чтобы ладони погрузились в его колючесть полностью. Одеяло не было тёплым и мягким, оно было холодным и колючим. И от него действительно несло землёй.
Осталось только прикрыть глаза…
– Ну? – позвала я. – Я не буду играть с тобой в перетягивание тряпок. Я просто хочу помочь. Меня зовут Ниса.
Холод пошёл по рукам и ногам, и я открыла глаза, понимая, что мир вокруг посерел, переходя в посмертие – пространство, где свободно ориентируются мёртвые и где нет места для живых.
Она была здесь. Да, несомненно она. Пусть она и не походила уже на человеческую форму, всё-таки призраки быстро забывают свой внешний вид, и не помнят облика, если не видят его долго, но узнать женскую фигуру было можно. Конечно, она была слепа, её глазницы давно вытекли, вместо рта и носа была чернота, из которой проступало ничто. И конечно, как все призраки, она то таяла, то становилась отчётливее.
Нестабильность призрачного мира!
– Так лучше, – одобрила я. – Одеяло, кстати, и правда красивое. Твоё?
Она посмотрела на меня невидящими глазами, всё ещё не веря в то, что я её вижу и понимаю, затем медленно кивнула.
– Твоё, – повторила я удовлетворённо, - красивое. Правда, красивое. Я бы себе такое тоже купила. Только вот без последствий.
Она не отреагировала и продолжала смотреть на меня пустыми глазницами.
– Ты чего от них хочешь? – спросила я. – Ты уже мёртвая. Тебе ни то что одеяло, тебе уже саван давно не нужен, судя по виду. Что ты их пугаешь? И ведь так избирательно. Детей тебе жалко, да? Дети не при деле?
Она молчала. Но слушала, это было видно по черноте рта, которая уменьшилась, и как бы даже округлилась в удивлении. До призраков не доходят какие-то простые вещи. Они не умеют мыслить так, как мы, им приходится всё разъяснять.
[justify]– Стало