Путь к Радости (мемуары)

Чудесами иль пугая
Сложностью своей. И в этом нет
Несчастья... Мне не нужна другая!

Мы так друг с другом приручились,
Мы так нужны, нужны друг другу,
Как будто перед Богом обручились,
И отдали друг другу Сердце, Руку.

     15.10.89
Откуда берутся стихи?
Стихи - отметки на пути души,
А может для потомства наставленья?
Порой рождаются в тиши,
Нас удивляя фактами рожденья.

Они всегда загадка для меня.
Давно пытаюсь я понять откуда
Вдруг возникают, рифмами звеня,
Всегда производя явленье чуда.

И всё-таки хотелось бы понять:
На что в Природе это так похоже?
Возможно ли стихи, как яблоки срывать,
Когда созреют? Не одно ль и то же?

А если это дети, что растут
В глуби души, и появляются,
Раз срок приходит. Ведь иногда
С мученьями они являются на свет.

Последнее на Истину похоже.
Ведь стих является на свет,
Когда одна душа другую встретив,
Сольётся с ней, её оплодотворив.

И слово точное какое! Не зря оно звучит.
Да, именно - Плода Творенье!
Творение Плода двух душ,
Что встретились и полюбили.

Ну вот - совсем о рифме позабыли,
И из стихов вдруг превратились в прозу...
Не всё ли нам равно, ведь главное, что мысли были
Безплотными, и вдруг - застыли, как речки, подчинённые морозу.

                25.09.89 
Прощание
Я в свете фонаря стою,
И на окошечко смотрю.
И вот дождался - появилась
Рука в прощальном взмахе.
Качнулась, поплыла и испарилась,
Чтоб появиться вновь
В окошечке повыше.
И я в ответ машу, машу,
И про себя её прошу
Подольше задержаться,
Но время нам велит расстаться.
Рука исчезла, я стою
И на окошечко смотрю,
И лишь немного фонарю
Завидую...
 
 
   Саша Куренков был очень чувствительным мальчиком – как-то раз я читал ему на ночь «Робинзона Крузо». Сцена, где Робинзон никак не мог на шлюпке причалить к берегу, потрясла Сашу – он очень переживал за Робинзона и даже весь вспотел.
    Таня жила в двухкомнатной квартире с детьми и своей мамой. И мама чётко ей сказала: «Не по себе сук рубишь.» И через некоторое время страсть остыла, встречи наши прекратились.
   Что касается Стаса Шухмина, то с ним была такая история: он повадился выпивать. Его жена пришла ко мне, и стала жаловаться на его выпивки. Я пообещал ей поработать с ним. И начались беседы со Стасом. Они чем-то напоминали разговор Маленького Принца с Пьяницей: - Почему ты пьёшь? – Мне стыдно! – Стыдно чего? – Стыдно пить!
    Я старался внушить Стасу, что его пьянство наносит ущерб не только его здоровью, но и губит окружающих, близких людей. В это время в стране началась перестройка, появились такие газеты, как «СПИД-инфо», где открытым текстом говорилось, что всё дозволено. Стасу это очень понравилось. Пришлось внушать ему, что это враньё. В конце концов он стал пить меньше, но как только я ушёл из МХАТа, он снова покатился вниз по наклонной плоскости. Очень жалко, но дружить мы с ним не перестали. Он даже помог мне в установке света на «Незабудке».
 
Мои родные
     Родители отца – мои дедушка – Григорий Никифорович Ермолаев (потом Ермаков) и бабушка – Марина жили в Коврове, и я тоже некоторое время там жил. Помню, как я с бабушкой Мариной продавал на базаре квашеную капусту. Бабушка куда-то отлучилась, а ко мне подошли покупатели и спросили – почём капуста? – а я растерялся и ничего не смог ответить. Недавно побывав в Коврове, я обнаружил, что дом, в котором жили дедушка с бабушкой, оказался совсем рядом с вокзалом. Самого дома уже не стало, но место, где он стоял, я нашёл. Это была поездка с братом Толей. Он тоже, когда был маленький, жил у дедушки с бабушкой. И дедушка Григорий даже крестил его в Клязьме. Ещё помню, как мы с бабушкой ходили на берег Клязьмы поливать помидоры, которые бабушка выращивала. Помню качели во дворе дома – есть даже фото, где я на этих качелях.

Бабушка Марина, Мама, Дедушка Гриша и папа. В Москве на Симоновском валу.
    Дедушка Гриша служил курьером на ковровском оружейном заводе, и возил секретную почту из Коврова в Нижний Тагил. По дороге он останавливался у нас – мы тогда жили на Новоспасском переулке в доме КГБ. Спал он на полу, так как у нас была только одна комната в четырёхкомнатной квартире. У дедушки с собой был револьвер с барабаном, он вынимал патроны и давал мне поиграть с револьвером. Как рассказывала мама, когда приезжал дедушка, я бежал к маме на кухню и кричал – вари водяную вермишель! – которую дедушка очень любил. Ещё в детском возрасте, который я не помню, меня возили в Ковров, где я заразился от дедушки туберкулёзом шейных лимфатических желёз. Много позже, когда я учился в 6-ом классе, дедушка с бабушкой приезжали к нам в Москву. Мы уже жили на Симоновском валу в двухкомнатной квартире. Есть фото этого момента. Вскоре бабушка Марина умерла, а за ней последовал и дедушка Гриша. Папа один ездил их хоронить.
   Бабушка по материнской линии – Ольга Ивановна Вершинина – жила в Сокольниках вместе с тётей Шурой – старшей сестрой мамы. Они жили в доме под одной крышей, но в разных комнатах с отдельными входами. С одной стороны жила бабушка, с другого входа – тётя Шура с дядей Васей (Василий Андреевич Шматов). Есть такое подозрение, что мама и тётя были от разных мужчин. Моя мама – Валентина Дмитриевна – была светловолосой, а тётя Шура имела чёрные волосы. Бабушка Оля работала парикмахером, у неё стриглись даже большие люди. Вот одного из них она и попросила устроить свою дочь Валю в прокуратуру Союза. А тётя Шура работала учительницей в школе для умственно отсталых. Я частенько гостил у бабушки. Помню, в комнате была печка, стояла кровать и диванчик, на котором я спал. На комоде стояла радиола. На ней я заводил пластинки, и, чтобы иголка не скакала, сверху на звукосниматель я ставил пластмассового мишку. Эти пластмассовые игрушки приносил дядя Вася, который работал на фабрике детских игрушек. Моей любимой пластинкой была «Песня извозчика», которую пел Утёсов. Я только никак не мог понять слов: «От Сокольников до парка на метро». Потому что парк и Сокольники это было ОДНО место. Только позже я узнал, что имелся ввиду Парк Горького. Мы с бабушкой часто гуляли в парке Сокольники. У неё там была кампания. Одного мужчину звали ЭФ Эф – Фёдор Фёдорович. Каждый раз они меня разыгрывали – клали в дупло берёзы варёное яйцо – и говорили: Ну-ка, Юра, посмотри, что там кукушка снесла. Я шёл к дуплу и находил яйцо. Ещё они играли в бадминтон, и я наблюдал за ними. Сам я не помню, но мне рассказывали, когда бабушка Оля собиралась на прогулку в Сокольники, то долго наводила марафет. Я как-то не выдержал и сказал: «Ну долго ты свою мойду будешь класить?» Букву «р» я тогда ещё не выговаривал.
    Дядя Вася прошёл всю войну, дошёл до Праги. Медали, которые он получил, он отдал мне, и я с ними играл. У него были золотые руки. Когда я учился в 6-м классе, он в это время делал ремонт в квартире Муслима Магомаева. Там, как он рассказывал, была большая библиотека. – Тебе какую книгу принести? – спросил Дядя Вася. Я попросил «Как закалялась сталь» Николая Островского. И дядя Вася принёс мне эту книгу в красной обложке. Там был ещё роман «Рождённые бурей». После войны, когда я был ещё маленьким, дядя Вася очень сильно пил, наверное, заливал память о войне. Про саму войну он никогда не рассказывал. Ещё он был страстным грибником. Каждую осень он ездил за грибами и пропадал там по целым дням. Как-то он взял нас с папой в лес. Мы с папой ходили медленно – искали грибы, а дядя Вася носился по лесу, как лось. Больше он нас с собой не брал.
    Дом в Сокольниках сломали, и бабушка Оля получила квартиру в Гольяново на Улице Алтайская дом 26, а тётя Шура рядом с метро Бауманская. Вместе с бабушкой Олей на Алтайскую переехали и клопы, которых в Сокольниках было видимо невидимо. Помню, когда я навещал бабушку, когда она болела, то около кровати стояла банка с водой, куда бабушка бросала пойманных клопов.

Папа, дедушка Лёша, бабушка Оля и я около церкви в Сокольнаках.
 
    Тётя Шура практически не участвовала в моём воспитании. Единственно, что она сделала – это подарила мне книгу Юрия Герта «Кто, если не ты?» Тогда были времена разоблачения культа Сталина, и эта книга была на эту тему. Помню, как убрали памятник Сталину на станции Таганская. Сталин стоял посередине, а позади него много народа, и все как бы его восхваляли. Недавно снова на станции Таганская опять поставили Сталина. Много позже, когда я учился в институте, мы с Витей Тумаркиным сделали инсценировку этого романа, но до постановки так дело и не дошло. Инсценировку мы писали зимой в каникулы, которые проводили недалеко от посёлка писателей Переделкино. Мы втроём -  я, Саша Кондрашов и Витя Тумаркин сняли комнатку у одной бабушки в деревне, что была рядом с писательским гнездом. Там мы гуляли по Переделкино, навещали могилы писателей, например, Пастернака.
    Когда бабушка Оля стала совсем плоха, то мы взяли её на Проспект Мира, а я, после основательного ремонта, который мы с папой делали вдвоём, переехал жить на Алтайскую.
   Все трое – мама, бабушка и тётя Шура – были долгожителями. Мама прожила 92 года, тётя Шура – 96, бабушка Оля – 87. А папа – только 78 лет.
    Дедушка Лёша (Алексей Чураков) был мне не родной, бабушка Оля вышла за него замуж после смерти моего настоящего дедушки Дмитрия Вершинина, которого я никогда не видел. Он умер ещё до моего рождения. Дедушка Лёша работал водителем автобуса, он возил людей на экскурсии. Меня он называл «таейкин», потому что я не выговаривал букву «р» и вместо «тарелки» говорил – «таейка». Благодаря ему я научился мечтать. Мы вместе с ним мечтали сделать плот из автобусных камер и поплыть на этом плоту по реке, совсем как в фильме «Верные друзья» с Меркурьевым и Чирковым. И, хотя этой мечте так и не суждено было сбыться, я помню дедушку Лёшу именно таким мечтателем. Он много возился со мной маленьким – гулял и играл. Когда я уставал, то, как он мне рассказывал позже, я забегал вперёд и говорил: «Животик бобо!» И он брал меня на руки.
    Кроме московских родственников у меня есть родственники в Саратове. В прошлом году, дожив до 99 лет, умерла моя тётя Рита, жена старшего брата моего папы – Николая Григорьевича Ермакова. Дядя Коля после войны уехал жить в Саратов, и там женился на тёте Рите. У них было две дочки – Иринка и Ниночка. Иринка никогда не была замужем, а Ниночка – младшая, наплодила много детей, а Иринка помогала ей их выращивать. Недавно в Москву приезжала одна из дочерей Ниночки с своим сыном и подругой. Я ходил вместе с ними в зоопарк и поднимался на небоскрёб в Москва-сити.  
             
На этом фото: Папа, Толя, Иринка и я. Это мы в Коврове на качелях.
 
Мои строительные работы
   Когда я учился в МИЭМе, то летом нас посылали в стройотряды. Первой стройкой было строительство зерносклада в Лотошино. В стройотряде было две специальности – каменщик и плотник. Я попал в бригаду плотников. Это было мне