Спиридон

Дети – они как птицы, не успеешь обернуться, а все уже из родного гнезда вылетели. Крепкие крылья у молодых птиц, далеко летят, назад не воротятся.

***

Треск дров в печи всегда радовал Алевтину. И радовал, и заряжал на дела различные. И настроение, если плохое, прям как сегодня, то поднимал обязательно. Вот и растопила хозяйка печку поутру, хоть и лето. А как же? Хлеб-то надо печь. Тесто ещё с вечера поставлено. Трещат берёзовые полешки. Хорошие дрова. И жару с них много, и угли долго не стынут.

А раньше, пока дети малые были, и пироги часто пекла — и с капустой, и с ягодами, да с чем только не пекла. А сейчас дети давно выросли, разлетелись как птицы перелётные, кто куда. Ваня с Сеней в дальние края уехали счастья искать, что там у них, как? Неизвестно. А две дочки замуж выскочили, по соседним деревням разъехались. Живут, не тужат, детишек рожают, у одной трое уже, у второй двое. Ладно, хоть в гости иногда приезжают. Какие тут пироги? Некого угощать. Муж Спиридон тоже пирогов не особо любит, поест, конечно, ежели Алевтина состряпает, а не будет их, так и не расстроится.

«Или, может, сделать несколько ржаных калиток с брусникой сегодня? — задумалась Алевтина. — Может, обрадуется Спиридон, когда с рыбалки возвратится? Точно, испеку. Как раз больше нужного вчера теста замесила». И настроение у Алевтины немного поднялось. Совсем с утра не в своей тарелке чувствовала себя знахарка. Как Спиридон ушёл на рыбалку, так и загрустила. И сама не понимала отчего. Что, он первый раз что ли на рыбалку пошёл? Да и не один, с мужиками. Бреднем собрались мужики рыбу ловить. Большой сетью перекрывают речку четыре рыбака и идут по реке супротив течения, а навстречу им ещё двое шествуют и дубинами по воде стучат, рыбу в сеть гонят. Много обычно Спиридон рыбы приносит с такой рыбалки. И рыба вся добрая: и окунь, и сорога, и даже хариус попадается. Непонятно, чего Алевтине сегодня неймётся.

Вот и дрова прогорели, угли одни в печи тлеют, теперь заслонку прикрыть, чтоб жар в трубу не уходил, и можно тесто в печь ставить. А пока пироги пекутся, хорошая хозяйка кашу наладит, чтоб опосля пирогов в печи готовилась.

Вот уж и хлеб с калитками на столе, и каша готова, а Спиридона всё нет. Много раньше обычно хозяин с рыбалки возвращается. Ох, и так непонятное волнение было, а сейчас совсем забеспокоилась Алевтина. Сидит, в окошко на дорогу возле дома посматривает. И видит: несут мужики носилки и прямиком к Алевтининому дому направляются. Неужто с мужем что случилось? Ох, не зря неспокойно на сердце было.

Выскочила знахарка на улицу, подбежала к калитке, открывает, а мужики уж во двор заходят, на носилках Спиридон лежит, не шевелится. Горько заплакала знахарка, но взяла себя в руки, чтоб истерики не случилось, только и спросила:

— Что с ним?

— Утоп, — отвечает Никифор.

Хороший мужик Никифор, Спиридон с ним дружбу водил, выручали частенько друг друга.

— Как же утоп-то? Там в речке воды-то по пояс, — удивилась Алевтина, вытирая слёзы.

— Мы с бреднем шли по камням мимо старой мельницы, а там такие булыжники огромные, сама знаешь. Так Спиридон, видно, поскользнулся, головой к каменьям приложился и свалился прямо башкой в воду. А течение быстрое, пока мы до него добрались, пока из воды вынули, он уже и не дышит. Так и утоп.

— Вы хоть по груди-то ему постучали, чтоб воду из него выколотить? — Алевтина вопрос задала больше так, для порядку. Какая теперь разница, стучали мужики по спиридоновой груди или нет.

— А чего по мёртвому стучать-то? Говорю же, когда из воды достали мужа твоего, не дышал он уже, утоп, — Никифор удивился претензии знахарки.

— Ладно, Никифор, не поймёшь ты, заносите его в дом.

Алевтина поставила посреди горницы четыре табурета, а мужики аккуратно опустили на них носилки.

— Рыбу возьми, хозяйка. Твоя доля, - Никифор тихонечко поставил в уголок корзинку с хариусами, — на поминках пригодится.

И только когда все рыбаки покинули избу, разрешила дать волю своим чувствам Алевтина. И ревела, и выла, и причитала, пока не выбилась из сил. Села на кухне рядом с хлебом да калитками и смотрела невидящими глазами до ночи в окно. И хлеб уж зачерствел, а Алевтина всё сидит себе на уме. Мало того что мужа любимого потеряла, так ведь ещё хозяина в доме теперь нет. Как же ей без мужика по хозяйству управляться-то?

И пришла знахарке на ум неладная думка. Надо бы Спиридона оживить. Хоть и сказывала бабка Еля, чтоб никогда Алька это заклинание не применяла, но ведь научила же ему девку. «Зачем тогда учила, ежели не применять? И ночь как раз сегодня лунная. Что ж, надо попробовать», — думала Алевтина.

Зачерпнула знахарка кружкой воды из ушата, пошептала чего-то в воду, вылила на мёртвого мужа и стала чего-то на ухо ему говорить зловещим шёпотом, при этом по груди поглаживая. И практически сразу стал Спиридон хрипло кашлять, и изо рта стала выплескиваться вода.

Сел на носилках Спиридон, оглядывается, ничего не понимает. Зрачки широкие, руками вокруг шарит, ищет чего-то.

— Я здесь, Спиридонушка, — отозвалась Алевтина.

Нащупал супруг знахаркину голову, обнял её крепко и заплакал.

— Всё хорошо, Спиридон, ты дома, пойдём спать, — Алевтина отвела невидящего ничего мужа на кровать, уложила и одеялом прикрыла. Спиридон так ни слова и не вымолвил, сразу заснул сном младенца. А сама колдунья побоялась рядом лечь, ушла спать на лавку. Легла, да тоже от усталости сразу её сон и сморил.

С рассветом, как проснулась Алевтина, первым делом пошла мужа проведать. Всё ещё спал Спиридон, посапывал по-детски.

«Ладно, — думает знахарка, — надобно в лес сходить, кореньев некоторых поискать для отвара, чтоб зрение мужу возвратить».

Закинула походный короб на спину и пошла. Думала по-быстрому успеть, пока Спиридон спит.

Так и вышло, быстро в лесу нужные коренья отыскала и довольная домой вернулась. Заходит в избу, а вся горница в рыбьей чешуе. Ох, как испугалась знахарка. Аж за сердце схватилась. Зашла на кухню, а там за столом Спиридон рыбу прямо сырую ест и в окошко посматривает. Взглянул мужик на супругу, зрачки ничуть меньше не стали, но видно зрение ему без отвара вернулось. Ничего не сказал Спиридон, отвернулся да дальше жуёт и в окно смотрит.

— Ты зачем рыбу-то сырую ешь? Сварил бы хоть, — только и сказала колдунья.

Спиридон ненадолго повернул голову, зашипел на жену, оскалившись, и продолжил жевать, смотря в окно.

Алевтина только заметила, что зубы у мужика все вдруг острые стали, как клыки у собаки.

Схватила знахарка свой походный короб, вышла на улицу, подпёрла батогом дверь в избу и пошла в хлев. Скотины там нет давно, зато сена старого навалом. Достала колдунья из короба кресало с огнивом, чирк-чирк, да и подпалила избу вместе с упырём, которого сама же из мужа сделала.

Идёт знахарка по дороге, а за спиной изба родная пылает.

«Что ж такое натворила я? Говорила же мне бабка Еля. Ладно, — думает, — слёзы все выплаканы, что сделано, то сделано, надеюсь, что не пропаду, знаний у меня много, где-нибудь да пригожусь».