Всё в жизни Элдрика обрело свой размеренный, честный ритм. Река текла, дракон урчал в своей пещере, а сорняки, как и предсказывал старик, действительно набрались наглости и требовали ежедневной борьбы. Именно в разгар этой священной битвы с осотом и произошла завязка новой истории.
Элдрик, орудуя косой с таким яростным усердием, будто рубил головы магическим иллюзиям, заметил у калитки странное зрелище. У его забора, сложенного без единого скрепляющего заклятья, топтался юноша. Он был облачён явно не по погоде, в мантию густо-синего цвета. Парень сосредоточенно водил в воздухе руками, пытаясь зажечь костёр с помощью длинного, витиеватого заклинания.
— ...И пусть искра Феникса, рождённая в шестом измерении... — бормотал он.
От его пальцев посыпались жалкие искорки, которые тут же гасли в траве. Одна, покрупнее, угодила на рукав его же мантии. Ткань, видимо пропитанная пыльцой каких-то экзотических растений для «усиления ауры», вспыхнула с готовностью сухого папируса.
— И что ты, собственно, делаешь? — прогремел голос Элдрика, уже стоявшего за спиной юнца с полной лейкой. Не дожидаясь ответа, он аккуратно залил пламя.
Юноша взвизгнул и отпрыгнул, обожжённым рукавом шлёпая себя по боку. Его глаза, круглые от восторга и ужаса, уставились на Элдрика.
— Я... я ищу Путь Истинной Магии, учитель! Меня прислали к вам! Меня зовут Глинт!
— Кто прислал? — Элдрик нахмурился, держа лейку, как потенциальное оружие.
— В... Великий Арчибальд, декан Академии Волшебства! Он сказал, что вы — единственный, кто владеет магией вне магии! Что вы скрываете великие тайны под маской простоты! Что у вас надо учиться настоящей силе!
Элдрик медленно перевёл взгляд с пылающего энтузиазмом лица Глинта на свою косу, потом на бескрайнее поле нескошенной травы, потом на сарай, где ждал своего часа завал дров, и на крышу, с которой ещё давно свисала непокорная дранка. Лицо его, обычно хмурое, озарила медленная, мрачная идея. Идея, от которой Глинту стало бы плохо, если бы он её понял.
— Отлично, — сказал Элдрик, и в его голосе прозвучала стальная благожелательность. — Арчибальд всегда был болтуном, но раз уж ты здесь... Первый урок: Магия Воздуха и Солнца, она же — магия сена. Видишь это поле? Каждая травинка должна быть скошена, высушена и убрана. Без единой искры. Без единого заклинания. Начинай. Вот тебе грабли и коса.
Глинт с благоговением принял орудия, как священные артефакты. К полудню Элдрик, краем глаза наблюдая из окна, видел, как юноша, красный от натуги, пытается придать граблям «верное магическое положение», а скошенная трава лежит беспорядочными, жалкими кучками. С хрустом ломая сухари, старик удовлетворённо хмыкнул:
— До вечера не продержится.
Ночевал Глинт в старом сеновале за домом — там, где раньше Элдрик держал сено. Места было достаточно, крыша не текла, а запах сухой травы, как выяснилось, действовал на ученика лучше любых убаюкивающих чар.
В город он не возвращался. Арчибальд, отправляя его к Элдрику, махнул рукой и велел «оставаться столько, сколько потребуется для постижения метода».
На третий день этой «сенокосной эпопеи» Глинт, обгоревший на солнце и покрытый слоем пыльцы, торжественно объявил на пороге:
— Учитель! Я постиг первый уровень Магии Воздуха и Солнца! Вчера, когда я переворачивал стог, чтобы он «проветрился со всех сторон», как вы велели, мне открылась истина! Сено, которое пахнет дождём, и сено, которое пахнет только солнцем — это совершенно разные субстанции! Одно для подстилки, другое — для корма!
Элдрик, вытиравший руки после чистки засорившегося дымохода, мрачно оглядел двор. Сено было сгребано криво, часть его отсырела, а один стог и вовсе имел подозрительный вид творения архитектора-сюрреалиста.
— Познание, говоришь? — проворчал он. — Отлично. Тогда пора познавать глубже. Запомни: любая магия, даже сенная, должна стоять на твёрдом фундаменте. Урок второй: «Магия земли». Она — мать всего. Чтобы её почувствовать, нужно пропустить её через руки. До костей.
Глинт замер в ожидании великого откровения, его глаза сияли.
— Вот тебе лопата, — Элдрик ткнул пальцем в сторону бескрайнего, ещё не вскопанного огорода. — Этот пласт земли должен быть перевёрнут. Каждый комок разбит. Чтобы дышала. И не просто так. Дважды. Сначала грубо, потом — для тонкой работы. Понял?
— Чтобы дышала... дважды... — Глинт повторил, очарованный скрытой сложностью ритуала. — Конечно! Это же очищение и освящение почвы! Первый проход — чтобы изгнать дремлющих духов холода, второй — чтобы призвать духов роста!
— Как скажешь, — буркнул Элдрик, уходя в прохладу дома и с наслаждением прикидывая, что хотя бы на неделю избавился от назойливого присутствия в непосредственной близости.
Тишины, однако, хватило ненадолго. Вскоре в окно, вместе с запахом свежевскопанной земли, стали доноситься пыхтение, звон лопаты о камень и восторженные, отрывистые восклицания:
— Ха! Энергия, значит, идёт из ног, а не из посоха!
Прошла неделя. Руки Глинта покрылись мозолями, а огород, хоть и с кривизной, был перекопан. Элдрик, проверяя работу, с удивлением отметил, что парень, хоть и фантазировал нелепицы, но землю перекопал добротно, не схалтурил.
— Ну что, — спросил Глинт, сияя от гордости и усталости. — Материя подчинилась?
— Материя, может, и да, — отозвался Элдрик, пиная ногой особенно увесистый ком. — А вот с формой ещё работать и работать. Но ладно. Освоил ты землю. Теперь пора познакомиться с другой, более... ароматной стихией. Пойдём.
Он повёл ученика к хлеву. Глинт, уже наученный горьким опытом, насторожился. Элдрик распахнул дверь. Тёплый, густой запах ударил в нос.
— «Укрощение стихий», — торжественно и мрачно произнёс старик. — Вот она, в самом концентрированном виде. Её нельзя испарить заклинанием — отраву в воздух пустишь. Её нельзя трансмутировать — почву погубишь. Её можно только переместить, преобразовать усилием воли и мышц. Превратить из хаоса... в удобрение. Тачка — там. Дальнее поле — за оврагом. Приступай к укрощению.
Глинт побледнел, глотнув воздух. Но через секунду его взгляд снова загорелся. Он увидел в этом вызов.
— Преобразование низшего в высшее... Хаоса в порядок... Это же основа великой алхимии!
Он схватил вилы с таким видом, будто брался за магический посох, способный менять реальность. Элдрик, притворив дверь, отправился к дракону с очередной порцией пирогов, с лёгким, почти несвойственным ему чувством вины.
— Ну, тут-то он точно сломается, — пытался убедить себя Элдрик.
Но по возвращении, дня через три, его ждало зрелище. Глинт, похожий на ожившую статую из удобрений, но с невероятно ясными глазами, докладывал:
— Учитель... Когда я вёз последнюю тачку, на краю оврага... я увидел, как туман стелется над уже удобренной землёй. И понял цикл.
Элдрик, окончательно сражённый этой неистребимой способностью находить возвышенное в самом низменном, лишь отвёл глаза.
— Иди к ручью. Отмокай. Ты... ты воняешь философией.
Он отметил про себя, что Глинт, сам того не замечая, всегда начинал с одного и того же: сначала смотрел, где неудобно, и только потом — что делать.
И когда через пару дней Глинт, отмытый и отдохнувший, снова явился за наставлениями, Элдрик, уже почти без надежды, кивнул на крышу. Над сараем зияла щель, которая появилась ещё прошлой осенью.
— Что ж, — вздохнул он. — Если уж ты так стремишься вверх, пора для «Вознесения». Мастер должен уметь подниматься над проблемой. В прямом смысле. Дранка, молоток, гвозди — в сарае. Лестница шатается. Это — часть учения о балансе. Не только телесном.
Глинт посмотрел на шаткую конструкцию, потом на крышу, потом на Элдрика. На его лице не было страха. Был азарт исследователя, подступающего к самой сложной главе гримуара.
— Баланс... Да! Преодоление страха высоты — ключ к управлению воздушными потоками! Сейчас, учитель!
Элдрик ушёл пить чай, время от времени прислушиваясь к звону молотка и нервному скрипу лестницы. Раздался грохот, короткий вопль, а затем — усиленное постукивание.
— Сорвался, — с надеждой подумал Элдрик. — Ну теперь-то всё...
Но через час Глинт, с шишкой на лбу и сияющей улыбкой, спустился.
— Готово!
Элдрик молча посмотрел на него, потом на более-менее залатанную крышу, потом снова на него. В его душе, годами выстроенной на ворчании и отрицании, что-то дрогнуло. Не испуг, нет. Некое смутное, непривычное и крайне неудобное чувство, похожее на уважение, смешанное с полным недоумением.
— Иди спать, — наконец выдавил он. — Завтра... завтра посмотрим.
А сам сел на завалинке, глядя, как первые звёзды выступают над лесом.
— Неужели, — думал он с лёгкой паникой, — я заварил эту кашу настолько крепко, что её уже не расхлебать?
И его магия, будто в ответ на смятение, тихонько наполнила его пустую кружку ароматным чаем из мяты, что росла у забора. Элдрик вздохнул и, впервые не поругавшись, сделал глоток.
Утро началось не с пения птиц. Оно началось с глубокого вздоха Элдрика. Он стоял на пороге своего дома и смотрел на ряды садовых инструментов, выстроившихся у двери в идеальном параде, будто маленькое, блестящее войско. Косы, грабли, вилы, лопаты — все лезвия сияли холодной остротой в утреннем свете, рукояти были вычищены до скрипа. Ночью, пока он спал, его собственная, непрошеная магия снова выкинула фортель.
— Опять… Я же вчера только точильный брусок в сарай убрал. А вы, бездельники, наточились. И построились. Кому вы, интересно, салютовать собрались? Сорнякам?
Он потянулся к ближайшей косе, собираясь вернуть её на место, но в этот момент его рука замерла в воздухе. С опушки леса донёсся звук.
Сперва это был просто гул, низкий и вибрирующий, будто сама земля под лесом слегка гудит. Потом к нему добавился тихий, но неумолчный скрежет. Птицы над крышей его дома, обычно устроившие к этому часу оглушительный совет, замолчали разом.
Элдрик нахмурился, забыв про инструменты. Он сделал шаг в сторону леса, потом ещё один, прислушиваясь. Воздух пах по-прежнему — хвоей, влажной землёй, но сквозь эти привычные запахи пробивалась тонкая, едкая нотка трухи и чего-то кислого, почти гнилостного.
— Это не Олдрик, — прошептал он себе под нос, отбрасывая первую мысль о тоскующем драконе. — У него урчание другое, с душой.
В этот момент из-за угла дома появился Глинт. Он был уже одет для работы — в простую, прочную рубаху, заправленную в штаны, и с удивлением смотрел на парад инструментов.
— Учитель? Это... новый ритуал? Приветствие солнцу орудиями труда?
— Это ритуал моей назойливой судьбы, — отрезал Элдрик, не отрывая взгляда от леса. — А теперь заткнись и послушай.
Глинт послушно замер. Его лицо, за недели потерявшее городскую бледность и приобретшее сосредоточенное выражение человека, привыкшего к физическому усилию, стало серьёзным. Он тоже услышал. И его глаза, научившиеся замечать не только потоки магии, сузились.
— Это звучит... механически, — тихо сказал он. — Как будто огромный прибор работает. Но в лесу?
— Не прибор, — мрачно поправил Элдрик. — Это жуки. И много. Пойдём, посмотрим, что за напасть.
Они двинулись к опушке. Картина, открывшаяся им там, была хуже, чем можно было ожидать от любого, даже самого зловредного заклятья. Край Дремучего Бора, всегда
