тишина. Но что происходило в голове дочери, родители знать не могли...
Вере об Иване Яковлевиче не напоминали, но все готовились к его приезду с большим волнением. Выбелили дом и сарайчик. Керосином вымыли окна и протёрли жалкую мебель. Даже свинарник снаружи засиял белизной. Наквасили целую бочку капусты с яблоками. Зарезали единственную свинью: начинили колбасы, насолили сала, сварили холодец.
По всей улице собирали невесте одежду, так как Анины и Тонины платья оказались ей коротки. Соседям, как могли, замазали рты. На это ушло полпорося.
4
Четвёртого числа пришла телеграмма: «Встречайте 6 Поезд Москва Гудермес вагон 3 Иван». Веру на вокзал не взяли, опасаясь, что резкое волнение вызовет у неё новый приступ. Встречали отец, ради такого случая его подменил на работе напарник, и Анна. Наташа осталась дома подготовить Верочку. Нервничала страшно. Но Вера вела себя вполне разумно и радовалась встрече с Иваном. Её смущала только причёска. Наташа сказала, что Иван Яковлевич знает о травме головы и что со стрижкой она выглядит даже лучше, чем с косами. Вера надела платье своей подруги Дуси, строгое шерстяное платье с длинными рукавами и вышитыми воротничком и манжетами. Как-то обречённо посмотрелась в зеркало. Тоня начала хвалить платье и восхищаться красотой сестры. Вера немного оживилась.
Встреча прошла гладко. Иван не расспрашивал о болезни, только ласково погладил Верочкин ёжик на голове да пальцами профессионально прощупал шрам. Не мешкая ни минуты, Иван попросил у родителей Верочкиной руки. Отец так и не сказал жениху о болезни дочери, от радости и не вспомнил об этом, так приятно было смотреть на Веру. Её глаза лучились счастьем, лицо разрумянилось, она беспрестанно улыбалась. И только у Натальи Павловны по щекам непроизвольно текли слёзы. Иван Яковлевич вопросительно глянул на будущую тёщу. Она смущённо заки¬вала и виновато скороговоркой произнесла:
– Девчата, несите икону, благословлять будем.
Аня принесла икону, Тоня – рушник. По-простому, без церемоний родители благословили молодых, и все сели за стол. Однако у Наташи на глаза по-прежнему наворачивались слёзы, батько стеснённо помалкивал, сёстры выглядели грустными.
– Чего же это, мои новые родственники, не радуетесь, а? Не хотите расставаться с вашей красавицей? Жалко мне отдавать её?
Все дружно замотали головами в знак согласия. Иван Афанасьевич с зятем выпили вина. К ним подвинула свой стул Наташа.
– Заспиваем, батько! – попросила она мужа, и поплыла песня.
Там у зэлэном у саду,
Дэ соловэйко щебэтав,
До дому я просылася,
А вин мэнэ всэ ны пускав,
До дому я просылася,
А вин мэнэ всэ ны пускав...
От этой невесёлой песни стало совсем грустно, и свадьба закончилась.
На другой день, оформив документы в военной комендатуре, Иван и Вера уехали в Москву, а затем в Берлин...
Лет пятнадцать они жили счастливо, родили двоих сыновей, получили квартиру в столице. И родители Веры стали всё реже вспоминать о её болезни. Но в 1961 году болезнь возобновилась и больше не отпустила её. Однако Иван не оставил жену. И он, и дети ухаживали за больной матерью. Периодически ей приходилось лечиться в психиатрической клинике, но всегда муж забирал её домой.
Позже Иван Афанасьевич и Наталья Павловна признались в обмане, который жёг их совесть долгие годы. Иван Яковлевич простил.
