цветок в волосах... Наряд простой и наивный – но в нем она смотрелась королевой, не иначе. А лицо... в нем что-то такое появилось, новое и прекрасное. Может быть, надежда? Или вера в чудо? Я смотрел на нее, удивляясь, как эта женщина могла показаться мне стареющей и некрасивой. Ох уж эти призраки тьмы, иллюзии лунного света, блеск свечей, ночные миражи.
Выглянув в окно, я отметил, что и поселок вовсе не так дик и запущен, как мне почудилось накануне. Домики аккуратные. Во дворах играют дети. И даже выползшие на обочину сады не раздражали, а услаждали взгляд. Конечно, упавшие на дорогу яблоки – опасны для проезжающих машин. Но собственно автомобилей я нигде не видел. Может, в этом странном поселении люди все еще разъезжают на лошадях, усмехнулся я про себя.
- Как вы тут, вообще, живете? – спросил я Мири за завтраком, с удовольствие накладывая себе в тарелку жареные хлебцы, сыр, омлет и свежие фрукты – груши и яблоки, нарезанные тонкими кружочками, сливы, виноград.
Она застенчиво улыбнулась.
- Как все, наверное. Сад, огород, магазинчики. Почти все мы выращиваем у себя, но кое-что приходится привозить из города. Вертолетом... Здесь нет дорог. Но это ничего, мы справляемся. Я учительница в школе. Ребят у нас мало, да и те занимаются вполсилы. - Мири неловко пожала плечами, словно извиняясь за своих учеников. И вдруг спохватилась. – Алекс, какая же я глупая! Тебя, наверное, кто-то дома ждет? Беспокоится? Вот телефон, позвони скорее! Извини, мне надо было сразу подумать!
Она толкала мне в руку какой-то допотопный гаджет. Еще кнопочный – я таких не видел уже, наверное, лет пятнадцать.
- Не надо, мне некому звонить, - вздохнул я и откинулся на лохматую диванную подушку, которая тут же вывернулась из-под меня, отпрыгнула и зашипела, оказавшись кошкой – дымчато-серой, с белой вертикальной полосой на мордочке. – Ох, киса, извини! – невольно вырвалось у меня.
Мири засмеялась.
- Это Лу. Она у меня с характером! – и, погрустнев, добавила. – Ты, значит, живешь один... И как, тебе это нравится?
Кошка Лу запрыгнула к ней на руки и блаженно вытянулась – длинная, со свисающими по обе стороны хозяйкиных коленей хвостом и лапами. Она походила теперь не на подушку, а на меховую шкурку.
- Нет, - признался я. – Что тут может нравиться? Я как будто и не живу вовсе. Все время хожу или что-то делаю... И вспоминаю. Бывшую жену. Дочку. Как это было раньше... когда мы жили под одной крышей. Когда мы были семьей.
Она подняла на меня заблестевшие глаза.
- Вот и я тоже. Только мне и вспоминать нечего. И некого.
Я наблюдал за ее руками, чуть нервно, мелкими движениями гладившими кошку – и не понимал. Человек без прошлого? Неужели такое возможно? Каждый кого-то когда-то любил, если не мужчину или женщину, то родителей, братьев или сестер, друга или подругу детства... Да мало ли кого?
Лу довольно мурлыкала и терлась головой о хозяйкину ладонь.
- Разве так бывает? – спросил я, помолчав.
Она грустно покачала головой.
- Бывает и не такое, Алекс. Есть вещи, которые хочется похоронить в глубине сердца. И забыть навсегда. Мы все, - продолжала Мири, и я понял, что она говорит о жителях поселка, - от чего-то отказались. От любви, от памяти, от своих талантов, от полноты жизни.
- Но для чего? – удивился я.
- Потому что это больно. Любить больно. Помнить – тоже, - она смотрела мимо меня, куда-то в свое далекое, а может, и недавнее прошлое. И вдруг встрепенулась, встала и, приблизившись сзади, обняла меня осторожно, словно ива положила невесомые ветви на плечи. – Алекс! Если ты никуда не торопишься... Если никто тебя не ждет... Не спеши возвращаться. Задержись немного.
И я остался. На целых три недели моего отпуска. В странном маленьком поселке, где всего – наполовину.
Я, конечно, не такой самовлюбленный дурак, чтобы верить, что из-за меня все вокруг расцветало. Но поселок, и правда, хорошел день ото дня. Полыхнули дикими цветами сады. Георгины, астры, настурции, хризантемы, бархатцы пробивались прямо сквозь сорную траву и горели под солнцем крошечными факелами. Наливались соком еще недавно зеленоватые яблоки. Небо, трава, земля, песок на дороге – напитанные золотой солнечной гуашью – искрились и сверкали. И соседи оказались людьми хоть и немного замкнутыми, недоверчивыми, но в глубине души – добрыми. После пары не очень приятных столкновений, я с ними в конце концов прекрасно поладил.
Через пару дней после моего появления возобновились занятия в школе. Пока моя подруга вела уроки, я возился по хозяйству, играл с Лу – за это время кошка привыкла ко мне и больше не шипела – или сидел в саду, откинувшись в шезлонге, и бездумно листал какой-нибудь десятилетней давности журнал, мечтал, фантазировал... Мири возвращалась с работы усталая, но при виде меня ее лицо озарялось радостью. А ведь ничто другое так не украшает женщину, как блеск в глазах, как живой румянец, как искренняя, открытая улыбка.
И если раньше я думал, что дарить – значит отрывать от себя, и если делать это слишком много и часто, то в результате останешься ни с чем, то теперь я осознал свою ошибку. Мы с Мири дарили друг другу нежность – и она не иссякала. Словно мы оба превратились в два слившихся воедино родника. Словно мы отражались друг в друге, как радуга в облаке. И как облако в радуге.
А по ночам нам светила полная луна. И не простая, а сказочная. Она не убывала и не росла, всегда оставаясь круглой и желтой, как спелая дыня. Но кто следит за фазами луны? Только не тот, кто счастлив.
- Вы здесь живете, как на острове, - шутил я иногда.
Мири ласково улыбалась.
- Это и есть остров. Только кругом не вода, а лес. Переплыть лес, - говорила она, вдруг становясь серьезной, - труднее, чем море, Алекс. Я до сих пор не могу понять, как ты дошел сюда? Не заблудился, не утонул в болоте. Ведь это – почти край вселенной. Не смейся, милый, но все так и есть.
Я прятал усмешку.
- Меня привели к тебе светлячки.
- Какие светлячки? – совсем по-детски изумлялась она.
- Это метафора, - отмахивался я.
И мы оба смеялись, сами не зная, над чем.
Я не мог объяснить, хотя понимал. Судьба плетет волшебную светоносную пряжу – затейливый, красочный узор – и, в щедрости своей – кидает нам под ноги путеводные нити. Мы их не всегда замечаем. Но распахни глаза, и ты увидишь, что весь мир – ни что иное, как одно большое лучезарное полотно. В нем столько дорог и тропинок, сколько у тебя желаний. Умей только выбрать. Но мы часто не умеем, а может, и не хотим. Или выбираем неправильно. Или топчемся на месте, кружим, оступаемся, падаем, ломаем собственные тела и души, и все вокруг. Вместо того, чтобы просто взглянуть себе под ноги.
Между тем, три счастливые недели подошли к концу. Собравшись с духом, я сказал об этом Мири. Она побледнела.
- Нет! Ты не можешь!
- Что не могу? – спросил я озадаченно. – Мой отпуск закончился. Я бы рад побыть еще немного, мне с тобой хорошо... Но, - я улыбнулся через силу, - деньги сами себя не заработают.
- Ты же не найдешь дорогу, - возразила она испуганно.
- Найду, - пожал я плечами. – Лес – мой дом родной. Я здесь вырос, Мири, в этом лесном краю. Исходил его вдоль и поперек. Так что заблудиться мог разве что в темноте. Но я выйду утром – и все будет хорошо.
Я, конечно, слегка лукавил, понимая, что пройти сквозь незнакомую часть леса будет непросто. Но понадеялся на свое врожденное чувство гнезда, на внутренний компас, не самый надежный в мире прибор – тем не менее, не раз и не два выручавший меня из беды. Да еще, наверное, на удачу, в которую – несмотря ни на что – по-прежнему верил.
Мири стояла, бессильно опустив руки. Воплощенная скорбь. Словно почуяв неладное, кошка Лу терлась о хозяйкины ноги, громко мурчала, заглядывала в лицо. Мне стало жаль ее – вернее, их обеих. Но что я мог сделать?
- Это ненадолго, - обещал я, не поднимая глаз, - я приду в ближайшие выходные. Здесь не так уж и далеко. Каких-нибудь пару часов пути... А в начале октября будут праздники – и мы сможем побыть вместе четыре дня! Ну же, Мири! Что ты стоишь, как на похоронах? Я ведь не умер. Мы скоро увидимся.
- Алекс, - сказала она тихо, - что за работа у тебя? Она так важна? Важнее дружбы, любви, доверия? Останься – у нас найдется для тебя дело. Не спеши, подумай. Этот мир как раскрытая ладонь. Он примет, убаюкает, приласкает. Будет держать нежно и крепко и не даст упасть.
Я помотал головой.
- Пожалуйста... – умоляла Мири. – Останься или...
Вероятно, она хотела сказать: «... позови с собой». Но не сказала. И я не позвал.
Я молчал и отводил взгляд. Она вздохнула.
- Ладно, иди. Но знай. Я буду ждать.
Любил ли я Мири? Да, это было очень похоже на любовь, какое-то очень хрупкое и теплое чувство, словно льдинки тают в сердце. Но я уже давно понял: если сомневаешься, значит, не любишь. Любовь не задает вопросов. А отказаться от привычной жизни только ради того, чтобы прислониться к чужому одиночеству – этого я не хотел.
Я, конечно, собирался ее навестить. Потому что обещал. Да и просто так. Туда, где однажды было хорошо, всегда тянет вернуться – хотя бы ненадолго.
Что ж, я скажу вам так: возвращаться не стоит. Ушел – значит, ушел. Встреча с однажды покинутым всегда причиняет боль – и тебе, и тому человеку, которого ты оставил. И не важно, по какой причине. Золотые нити любви, еще недавно, кажется, мягкие и нежные, как шелк, превращаются в леску – и режут сердце, оставляя на нем глубокие раны. Не возвращайтесь, не надо. Пусть
