Из семейного архива

стояли на причале, ожидая парохода, чтобы вернуться в Шатилки. Он почему-то задержался, и вместо восьми вечера пришёл только в два часа ночи. Маня снова смотрела в иллюминатор. Берег в темноте виден не был, но ей нравилось смотреть на воду, освещённую огнями парохода. Вдруг она увидела сильные всплески совсем недалеко, и небольшой пароходик стало болтать из стороны в сторону. Пассажиры перепугались, женщина в платке закричала.

- Не волнуйтесь, товарищи, - услышала Маня мужской уверенный голос и, повернувшись, увидела капитана в кителе и белой фуражке. - Это манёвры.

Все успокоились, но пароход ещё долго швыряло из стороны в сторону.

К утру путешественницы были дома, в Шатилках. Тётя Эта пошла на базар, купила землянику, посыпала сахаром и усадила Маню завтракать. Сидя за столом, Маня заметила, что дверь всё время открывается, входят какие-то люди, шепчутся с тётей Этой и уходят.

- Что случилось, тётя Эта? - спросила она, доев землянику.

- Война, Манечка! - вздохнула тётя Эта. - Говорят, не надо возвращаться в Ленинград. Война, наверное, скоро закончится, а по дороге могут разбомбить.

- Так это были не манёвры! Рядом с нашим пароходом падали настоящие бомбы! - воскликнула Маня.

- Да, бомбы. Ты посиди, а я пойду, дам телеграмму в Ленинград.

Однако телеграф не работал, связи не было. Поняв, что дело нешуточное, Эта и Маня, захватив только самое необходимое, поехали в Жлобин, чтобы пересесть на ленинградский поезд. Там они убедились, что все те, кто советовал остаться и переждать, тоже склонились к отъезду. Жлобинский вокзал был запружён толпами народа, но поездов не было. Здесь они встретили жену Наума Дусю с сыном Валей и Беллу, жену Семёна, с дочкой Софой. Билетов не было, тем не менее Маня на всякий случай встала в длинную очередь в кассу.

Наконец объявили, что должен прийти поезд на Ленинград. Касса открылась и начала продавать билеты. Мане удалось взять два билета, она выбралась из толпы, окружающей кассу и подошла к скамейке, где её ждала тётя Эта, а также Дуся и Белла с детьми.

- Поехали с нами, Маня, - сказала Дуся, взяв у Мани билеты и протягивая один из них Белле.

- А как же тётя Эта? - спросила Маня.

- Не волнуйся, Эта местная, она не пропадёт!

- Нет, тётю Эту я не оставлю!

В это время подошёл поезд, и вся огромная толпа рванулась к нему. Те, кому удалось достать билеты, проталкивались к дверям, многие лезли в окна и забирались на крышу. Когда переполненный поезд отошёл, многие, в том числе Эта и Маня, остались на перроне.

Стемнело, но свет не зажигали, соблюдая светомаскировку. Поездов больше не было. Знакомая Эты привела свою внучку Бебу и попросила довезти её до Ленинграда. У Бебы с собой был гамак и живой петух. Эта покормила Маню и Бебу и пошла добыть ещё еды.

В это время объявили, что должен прийти поезд на Москву. К Мане подошла знакомая москвичка с двумя детьми.

- Поедем с нами, Манечка, - предложила она. - Я довезу тебя до Москвы, а там уже доберёшься.

- Я без тёти Эты не поеду!

Мане расстроилась, ведь из-за того, что тётя Эта отошла, они не смогли уехать московским поездом. Значительно позже она узнала, что этот поезд по каким-то причинам задержали в дороге, вернули в Жлобин, и все пассажиры попали в гетто и погибли.

А пока, вскоре после ухода московского поезда, началась сильная бомбёжка. Земля содрогалась, все стёкла в вокзале вылетели, от взрывов было светло, как днём. Наконец бомбёжка закончилась, а через некоторое время появилась Эта.

- Тётя Эта, где вы ходите?! - бросилась к ней перепуганная Маня. - Тут так бомбили!

- Что ж поделаешь, детка! - вздохнула та.

В темноте с запада потянулись толпы беженцев с котомками и узлами. Часов не было, и ночь казалась нескончаемой.

Наконец в темноте пришёл поезд. Людей на вокзале к этому времени осталось уже немного. Маня подхватила чемодан, Эта взяла за руку Бебу, сжимающую подмышкой петуха, и они подошли к поезду. Ступеньки были очень высокие. Маня подтянулась и залезла на площадку. Эта и Беба передали ей чемодан и петуха, Беба подтянулась и тоже залезла. Тётя Эта подтянуться не могла, но, к счастью её помогли втащить в вагон. В это время в тамбур вышел проводник.

- Билеты! - грозно потребовал он.

- Какие билеты?! - возмутилась Эта.

- Без билетов не пущу! - рявкнул проводник и хотел вытолкнуть их на перрон.

На шум в тамбур вышел военный. Маня не разбиралась в знаках различия, но по его выправке и властным манерам поняла, что он явно не низкого звания.

- Экий ты, право! - удивлённо произнёс он. - Откуда же у них сейчас билеты? - И, внезапно сменив тон, отрывисто приказал: "Пустить!"

Поезд двигался медленно, часто бомбили. Особенно сильная бомбёжка была под Витебском. Всем сказали лечь на пол. Когда бомбёжка закончилась, выяснилось, что один из передних вагонов разбомбили, все люди в нём погибли. Поезд долго стоял, пока расчищали рельсы и подтягивали уцелевшие вагоны.

28 июня, наконец, приехали в Ленинград. Родители уже не знали, увидят ли Маню. Нафтоли очень сердился на невесток, оставивших ребёнка в Жлобине на вокзале, а Сарра только плакала, обнимая дочку.


Тем временем началась эвакуация. Детей эвакуировали первыми, и 5 июля Маня снова расставалась со своей семьёй. Ей собрали чемодан, обвязали верёвкой - путь предстоит долгий, замки могут сломаться.

- Ты не очень похожа на еврейку, - напутствовал дочку Нафтоли. - Если, не дай Бог, попадёте к немцам - говори, что ты русская.

Вместе с Маней эвакуировалась старшая внучка тёти Эты, трёхлетняя Софа, и Маня, которая всегда была самой младшей в семье, вдруг поняла, что она старшая и отвечает за ребёнка. Манина подружка Рая тоже пришла на место сбора, но в последний момент появился её отец и увёл Раю домой.

- Зачем вы отправили Маню? - спросила Мария Даниловна через несколько дней, встретив во дворе Сарру. - Позавчера под Ярославлем бомбили железную дорогу.
Сарра очень удивилась - ведь ни радио, ни газеты не сообщали об этой бомбёжке.


Семёна призвали в народное ополчение. Некоторое время он находился на казарменном положении, но мог приходить домой, к жене и дочке. Затем его отправили на фронт, который находился очень близко от Ленинграда - на Невской Дубровке. Наум, работавший на военном заводе, получил бронь.


В начале сентября немцы окружили Ленинград. Началась блокада.


Почти сразу возникли проблемы с продуктами. Армейские части и моряки Балтийского флота оказались отрезанными от своих источников снабжения, к тому же в городе скопилось большое число беженцев из Прибалтики, Карелии и Пскова, пытавшихся эвакуироваться на восток через Ленинград. Немцам удалось разбомбить Бадаевские продуктовые склады. В городе ввели карточную систему распределения продуктов. Служащие получали меньше еды, чем рабочие, иждивенцы - ещё меньше.

Соня, Фира и их родители быстро привыкли и к постоянному чувству голода, и к частым бомбёжкам. Тем не менее, сёстры продолжали учиться в институтах, совмещая учёбу с дежурствами на крыше. В случае попадания на дом зажигательной бомбы её следовало потушить или сбросить с крыши. Сидя на крыше, Соня, которой ещё не исполнилось 20 лет, учила физику. В подвале дома было оборудовано бомбоубежище, и жильцы спускались туда по сигналу воздушной тревоги. Зачастую бомбёжка начиналась вечером, а заканчивалась поздней ночью.

- Завтра, небось, опять не выспимся, - ворчала соседка с третьего этажа, поднимаясь из подвала в половине второго ночи. Во дворе, в связи со светомаскировкой,  была полная темнота, и все разбредались на ощупь.

- Нет, завтра бомбить не будут, - вдруг отозвалась Мария Даниловна, оказавшаяся рядом.
Назавтра и в самом деле не бомбили, и Соня невольно вспомнила, как Маня и Рая подозревали, что Мария Даниловна - шпионка.

- Да нет, настоящая шпионка не стала бы так выдавать себя, - подумала она.

Однако, Мария Даниловна ещё несколько раз уверенно и точно предсказала воздушные налёты, и хромой Меер Гольдин, ветеран Первой Мировой войны, потерявший в боях ногу, сказал, что дело нечисто и пошёл в милицию. К Марии Даниловне пришли с обыском и нашли у неё сигнальные ракеты, а также... радиопередатчик с ключом Морзе, звук которого, очевидно, слышали Маня и Рая, следя за Марией Даниловной.

Тем временем Соня, доучив на крыше, успешно сдала физику. Наступила зима. К бомбёжкам привыкли, и не всегда бежали в бомбоубежище при звуке сирены, означавшей воздушный налёт.
25 декабря, ночью, Соня проснулась с ощущением тревоги. От наружной стены дуло холодом.

 Ещё сонная, она протянула руку за одеждой, но стула с одеждой не было. Привстав, она увидела, что и стены нет. Фира тоже проснулась и испуганно оглядывала полуразрушенную комнату. Набросив пальто на ночную рубашку, Соня вскочила с кровати и побежала через кухню в комнату родителей.

- Мама, папа, вы живы? - закричала она, пытаясь открыть дверь.

- Живы. Как ты, как Фира?

- Мы в полном порядке, но у нас стену разбомбило.

- А у нас дверь перекосило, не можем открыть, - услышала она голос отца. - Возьми в кухне за шкафчиком топор и приподними дверь.

Через несколько минут дверь была открыта и родители обнимали Соню и подошедшую Фиру.


Семью переселили в другой дом неподалёку, где они прожили до февраля 1942 года. 19 февраля их отправили в эвакуацию по знаменитой "Дороге Жизни" - по льду Ладожского озера.

До Ладоги ехали на поезде, потом, в темноте, пересели в грузовики. Не успели далеко отъехать, как началась бомбёжка. Грузовики остановились, все залезли под машины.

Бомбы падали близко, и, случись это на земле - скорее всего, все бы погибли. Но, поскольку вместо земли был толстый лёд, покрывавший озеро - машины и людей только обдавало дождём из ледяной воды вперемежку с кусками льда. Наконец бомбёжка закончилась, все снова забрались в кузова грузовиков и пoехали.

Ехали долго. Время от времени сквозь шум мотора слышалось предательское потрескивание льда под колёсами, и все испуганно вздрагивали. Внезапно шофёр резко повернул влево, и машина объехала большую полынью, дымившуюся паром, из которой выглядывал только край борта быстро уходившего под лёд грузовика. Было ясно, что у истощённых людей, оказавшихся вдруг в ледяной воде в тяжёлой зимней одежде, не было ни малейшего шанса выжить.

Наконец, когда уже начало светать, колонна грузовиков с блокадниками выехала на берег озера. Сразу стало повеселее. Вскоре машины остановились перед длинным строением, служившим эвакопунктом. Там всех усадили за столы и дали каждому по небольшой мисочке картофельного супа и по куску хлеба.

- Никогда в жизни не ела такого вкусного супа! - пробормотала Соня, обтирая быстро опустевшую мисочку остатком хлеба. Фира только кивнула в ответ, направляя в рот последнюю ложку.

- А можно добавку? - спросила Соня.

- Нельзя, милая, - ответила раздатчица. - Вы долго голодали, если сразу много съесть - умереть можете.

Вскоре Фира, Соня и их родители были в поезде, направлявшемся на юго-восток.


Впереди была долгая эвакуация; тяжёлая работа; похоронка, сухо сообщившая, что Семён Шехтман пал смертью храбрых; болезнь и смерть Нафтоли... Но сейчас, зимой 1942 года, они почувствовали, что жизнь продолжается и были благодарны судьбе, позволившей им вырваться из